Долгово

Как собаки, чисто.

Пацаны понимали, о чем говорит Мишаня, потому что каждый из них жил так же, а некоторые и того хуже – с одной матерью, которая только и приносила домой пособие да продуктовые мэрские наборы. Люди ненавидели всех вокруг, а особенно их злость была сильна к мэру и его работникам. В их глазах они выглядели благополучными, сытыми, отмытыми. Они жили совсем в других жилищах, которые смотрели на мрачный и неустроенный Долгово чистым окнами и выкрашенными веселыми фасадами. Это особенно злило народ.

В дни, когда выдавались пособия и продукты, с самого раннего утра толпа хмурых и озлобленных людей собиралась вокруг мэрии и зло судачила о том, как припеваючи живет господин Пьер и его люди.

– А то можно пойти в фермеры, – предложил Гарик и раздался смех. – Зря смеетесь. Точно. Моя мать говорила, что давеча мэр предлагал идти повально всем в фермеры.

– Что? В фермеры?

– А больше ему ничего не надо?

– Во придумал!

– Придурок!

– Урод!

– Да ему-то что? Сидит, сука, на деньгах!

– В фермеры! Да-а-а…

– Это на земле корячится всю жизнь! Ну уж дудки!

– Вот пусть сам и идет!

– А моя мать так и сказала: надо ему, пусть сам и идет.

– Так и правильно!

– Да пошел он к черту вместе со своей мэрией!

Сегодня, когда Макс подошел к свалке, все уже были в сборе и даже наблюдались новые лица. Это был какой-то мало незнакомый Максу веснушчатый паренек в грязной куртке с вырванными карманами и надорванным капюшоном. Парень пользовался явным успехом, все глаза были устремлены на него.

А он, нисколько не тушуясь, говорил уверенно, время от времени сплевывая сквозь дыру в передних зубах.

– Ну и что ты? – спросил Мустафа парня, который отвлекся на подошедшего Макса и ненадолго замолчал.

– Да, так что сделал я? – бойко заговорил паренек. – Я рассудил, что у бабки этой могут быть деньжата. Ну она живет одна, тощая, как скелет, значит, деньги копит, не жрет ничего.

– Ты ее откуда надыбал бабку эту? – спросил кто-то из-за спины у Макса.

– Откуда? – усмехнулся парень.

 – Ты слепой что ли? Тут полно таких. Ну эта живет в конце моей улицы. Так вот. Решил я это дельце обстряпать. Ну и полез к ней ночью в ее хибарку.

Стая затаила дыхание. Это было что-то новое. Все это почувствовали. Этот парень, возможно, скажет сейчас что-то такое, что даст им путь, покажет дорогу к другой жизни, которую они искали. Наиболее сообразительные уже понимали, о чем идет речь и навострили уши.

– Дверь там у нее, как она сама.