Черное зеркало колдуна

Люди боятся о таком даже говорить, да и кудесников с чародеями нынче поубавилось, не знал я, к кому получше будет обратиться. Тем более слава Талалея его пережила. Боятся другие чародеи силами с ним мериться. Разное поговаривают. Одни говорят, что Талалей пред смертью свою Черную книгу так никому и не передал, а значит, обаяние да обморочение его побороть никому не по силам.

– Никому не под силу… – эхом повторил боярин за Фролом, и такая безнадежность прозвучала в его голосе, что его собеседник тут же зачастил:

– Не горюй, боярин! Не хочу надеждой тебя тешить, но далеко ходить тебе не надо было.

В Москве, в Дмитровской слободе, есть баба одна, ведунья, Мелентьевной зовут. Странная баба, непонятная, но говорят про нее, что никакого узорочанья не боится, даже вековечную порчу отвести умеет.

– Ни разу про такую не слышал.

– Так ведь это вы, княжеские слуги, в высоком тереме живете, что на свете творится, не знаете. А Мелентьевна, она с посадскими больше знается, хотя и большие люди знакомства с ней не чураются.

– А не зазорно ли мне к ней обращаться? Узнают люди, что я с ворожеями вожусь, несдобровать мне.

– Какие люди? – удивился Фрол. – К Мелентьевне и купцы знатные захаживают, да познатнее тебя бояре и князья не брезгуют у Мелентьевны совета или зелья спросить, уж не серчай. Конечно, об этом на четыре стороны никто кричать не будет, но народ зря болтать не станет.

– Гляди-ка ты! – выдохнул удивленно боярин.

– Еще говорят: на любую хворь управу найти может, только кому Богом на роду написано на тот свет отправиться, тому помочь не может.

Самому болезному ничего не скажет, а родне сразу говорит: мол, готовьтесь. И ни разу не ошибалась.

– А не от черта ли она свою науку получила?

– Этого я тебе, боярин, сказать не могу. Не тебе, семю Талалееву, черта бояться! Да и выхода у тебя другого нету.

Боярин горько вздохнул и ничего не ответил, только показал Фролке глазами на дверь, мол, оставь в покое, подумать надобно. Фролка и был таков. На сегодня у него дела были поважнее.

Сначала отправился зазнобу свою проведать, а потом в корчму. Грешков за сказителем числилось великое множество, и пьянство было одним из них. Хотя Фрол всегда оправдывался, что хмель в его деле даже полезен: душу расширяет да велеречивости прибавляет. По чести сказать, славен был Капищев своим мастерством сказителя, другой бы давно своим двором зажил в сытости и довольстве. Но не таков был Фрол. Все заработанное вытекало широким потоком из его худых карманов.