Дары инопланетных Богов

Не будь ты труслив, твоя Избранница не претерпела бы столь тяжких увечий, её возлюбленный остался бы в живых, а её девочка Гелия родилась бы в мире нашего Кристаллического совершенства. И не прожила бы здесь свою невесёлую жизнь, короткую и несчастливую. Инэлия обладает другой, жертвенной природой. Она вошла бы в Зелёный Луч, искрясь от счастья. А теперь можешь ты представить, что произойдёт с более чем наполовину земной природой твоей внучки в Зелёном Луче? Какую муку она испытает, твоя Икри, не будучи такой, как мы?

– Но тебе ведь открыто, захочет ли она войти в Зелёный Луч?

– То мне неведомо.

Ибо это зависит уже не от нас, а от земного человека. – Хагор хлюпал носом от горя или от пронзительной сырости близкого озера. Надвигающийся вечер принёс вместе с сизой мрачностью небес холод. Заиленное прибрежное мелководье оглашалось стеклянно-звучащим хором брачующихся земноводных.

– Ну и сырость тут! Затхлость. Скверно! – раздражался Хагор.

– Прохлада. Свежесть. Хорошо, – дышал полной грудью Хор-Арх, с удовольствием прислушиваясь к скрытому от глаз таинству продолжения жизни со стороны малых тварей.

– Туман-то какой прёт от воды. Ты как тут и выживаешь, не стынешь?

– Озеро дышит. Чуешь, какое чистое у него дыхание?

– Как это вода может дышать? – зло перечил Хагор.

– Вода-то не может, да ведь она жизнью наполнена от поверхности своей до самого дна.

– И где ж тут чистота? В чём она? В мерзких лягах, в вонючей рыбе или в вечно гадящих и изъеденных блохами водоплавающих птицах? – Хагор был подобен маленькому ребёнку, выражающему своё капризное несогласие старшему и терпимому.

– Она в самой их безмолвной душе, в их послушании законам мира.

– Где же и безмолвие? Орут так, что вибрация всю атмосферу вокруг сотрясает.

– Безмолвие – это значит отсутствие скверных слов. А их собственное звучание – это их способ проявления себя в мире. Они заявляют о том, что они живые. Своим запахом, своим криком, шелестом и щебетом они и выражают свою суть.

Лес, росший вокруг, накрытый опустившимся с небес сумраком казался сплошной, непроницаемой и чёрно-фиолетовой стеной.

Там, за нею уже кто-то тоненько вскрикивал, шуршал, иногда с треском ломались сучья.

– Не страшно тебе тут? Одному?

– Чего ж в лесу может быть страшного? Зверь зря не нападёт. Если его повадки знаешь, сам не сунешься, где он охотится. А деревья не кусаются.

– Лес не сам по себе страшен, а злодеями, которые в нём бродят. Люди страшнее зверей.