В ожидании полнолуния. Женский роман с мужскими комментариями

Татьяна ушла, а я ещё немного порассуждала вслух о жизни и смерти, причём больше всего меня волновала собственная индивидуальность. Я не желала действовать в заданных рамках, (иначе, зачем тогда вообще что-то делать и к чему-то стремиться!), не соглашалась с тем, что стирается память с дискеты жизни (это же мой опыт, мой интеллект!) В общем, не понравилась мне такая теория. Лёша не возражал, он молча делал какие-то наброски на клочке ватмана.

Пришёл Вадим, компьютерный Бог нашего издания, и тоже молча уселся за вёрстку, и меня вдруг посетила здравая мысль о том, что моё несогласие с устройством бытия никого, кроме меня, не волнует.

– Ладно, пойду домой, – объявила я, – завтра суббота, может, на море съезжу, уж очень хочется.

– Не понимаю я вашей любви к морю. Вот речка, рыбалка – совсем другое дело, – откликнулся Лёша. – Пойду я тоже. До понедельника.

Он выбросил в открытое окно бутылку из-под шампанского и пошел себе, маленький и лопоухий, помахивая своим исцарапанным дипломатом.

А я не смогла сдержать возмущения:

– Ну вот, пожалуйста! Взял и выбросил с седьмого этажа бутылку!

– Ну и что?

– Как это – ЧТО, Вадим? Там внизу сейчас работают строители. Представь: человек никого не трогает, ведёт себе сварочные работы, и вдруг ему ни за что ни про что – бах! – бутылка на голову. Взял и умер.

– А почему она должна попасть именно в голову?.. Если так рассуждать, то и вовсе жить не стоит. В любой момент может что-то упасть сверху, или сам сорвёшься вниз, или споткнёшься на ровном месте и свернёшь себе шею.

Я уселась на подоконник и закурила, стараясь выдувать дым за окно. Вадим не переносил дыма из-за астмы, и ребята никогда не курили в компьютерном зале. Только я иногда позволяла себе такую вольность.

Она вообще позволяла себе!

– А, знаешь, я так и живу… Спускаюсь в лифте, и стоит кабине дрогнуть, как я уже вижу, что она сорвалась и летит вниз, безумно ускоряясь. Еще несколько мгновений – и я уже лежу на полу этой кабины с переломанными костями и без признаков жизни.

Если мы едем семьёй на машине и обгоняем на повороте грузовик, я уже представляю наши «Жигули» перевернутыми, и три окровавленные трупа на обочине… Люди бегут, скорая, милиция… Я не смотрю документальных фильмов о войне, потому что маленькая девочка, шагающая к газовой камере, это я… Одни говорят, что, рисуя в своём воображении все эти ужасные картины, я как бы притягиваю к себе и своим близким всевозможные несчастья.