Чужбина с ангельским ликом

Чего она боялась? Если знала, насколько мне безразлично твоё времяпрепровождение? Почему она не потребовала, чтобы ты увёз её с собой в Лучший город континента? Ты же ей это обещал? Но нет! Она и не пыталась сдерживать себя, посмела, разрешила тебе прикоснуться к себе в моём доме! Если бы вы были там, в ЦЭССЭИ, ты не смог бы её оставить там одну, не потащился бы на то место, и ничего бы не произошло с Нэилем.

В процессе маминого монолога, а она говорила сердито, взгляд его был виноватым, и было странно видеть его таким – признающим свою вину.

Потом он ушёл.

– Почему ты не говоришь ему того, о чём он спрашивает?

– Не заслужил, – сказала мама, – пусть всё осознает.

Она небрежно махнула рукой в ту сторону, где он только что стоял, и жест был исполнен презрительного отталкивания его просьб. Она достала из шуршащего пакетика голубой овал и маленькую красную коробочку. Но отец опять вошёл, и мама спрятала то, что достала, под мою подушку.

Он сел на мою постель и посадил маму на колени как маленькую.

– Ты любишь эту куклу? – спросил он меня, – играешь?

– Нет, – сказала я, – не люблю, не играю. Она просто сидит. И всё. Её любит бабушка. Это она, бабушка, играет.

– «А старушки играют, играют в игрушки, только это не знает никто». – Он засмеялся. Потом, уткнувшись в мамину шею, ласково ей сказал, – Гелия, ну скажи, где она? Я не причиню ей никакого вреда, даю тебе слово землянина.

Она будет жить приблизительно как в том самом Созвездии Рай, который и восхваляет Хагор. Ты ведь хочешь ей счастья? Ты ведь великодушная?

И хотя он мурлыкал ласково, глаза его замерцали недобро и по-прежнему. И я поняла, не понимая смысла их беседы, что он остался прежним. Мама безразлично и вяло сидела так, как если бы сидела на чём-то неодушевлённом. То есть ей было всё равно, что к ней прижат её живой муж, мой отец. Впоследствии я много думала о том, что нелюбовь к отцу и являлась причиной её сравнительного равнодушия и ко мне.

Иначе, как могла бы она на долгие дни забывать обо мне? Она отзывалась на мои ласки, конечно, играла и радовалась мне, но ведь забывала! Жила своими интересами, где-то суетилась или не суетилась, бродила по пустынным комнатам своего небедного жилища, где так и не смогла выделить для меня хоть уголок.

– Попробуй, найди, – засмеялась она.