Чужбина с ангельским ликом

Мама сидела, прижавшись к нему, и он обнимал её. Можно было подумать со стороны, что они милуются, как две птахи на ветке. Но это было совсем не так.

– Гелия, верни мне любовь. Я прошу, я задыхаюсь здесь один.

– Найди себе, тебе же это без проблем. Да хоть и тут, в провинциальном сене. Глядишь, и ещё какой цветок завалялся. Или Ифиса чем тебе не утеха? Чего ты от неё шарахаешься? Ты на Земле своей как за женщинами ухаживал? Кого любил?

– По-разному ухаживал. Не помню…

– Почему ты был так груб с Нэей? Если ты до сих пор не можешь её забыть?

– Не знаю.

Да не был я груб.

– Был. Я что, не помню ничего? Ифиса говорила, что ты её насильно взял в ту ночь, она всё слышала. Она хотела заступиться, но боялась тебя.

– Не было такого! Алкогольный психоз был, похоже, у твоей Ифисы. Нэя любила меня, хотела любить, но…

– Продолжай, чего застрял? Любил ты! Ты всех любишь! И Азиру любил, да так, что от неё одно имя прежнее осталось, да и то, наверное, поменяла на другое.

А как она радовалась, когда …

– Да заткнись ты со своей Азирой! У меня скулы сводит только от произношения её имени! Кого я хотел, ты сразу спрятала. Где Нэя сейчас?

– Ага, так и сказала! Помнишь её? И она тебя помнит. Но у неё муж. Прекрасный человек.

– Я его видел. Он старый импотент, а не муж. Куда он-то сгинул? Ты ведь знаешь, где они? Скажи! Она не может быть с ним счастлива. Я его не трону. Пусть лечит, или чем он там занят. Пока она молода, ещё ничего не потеряно.

За что ей участь быть прислугой старого колдуна? Ну, скажи, ты же добрая ко всем. Почему не к Нэе? Если уж не хочешь проявить великодушие ко мне, то пожалей её. Я не хотел убивать Нэиля, я защищался, он стрелял. Он первый стал стрелять. Я хотел только с ним поговорить, всё выяснить, но он открыл стрельбу, сработал инстинкт самозащиты, ты же знаешь всё. И она простила или простит. Зачем ей превращаться в реальный засушенный цветок без запаха в старом сене и уже прелом? Почему ты так жестока? К ней?

– Обойдёшься.

Не заслужил ты любви. – И она положила голову ему на колени. Он стал гладить её волосы.

– Я весь в укусах и царапинах от тебя. Откуда в тебе прорезались такие звериные замашки? А ещё меня обзываешь. Я ведь давно изменился, а ты, напротив, стала распущенной и злой. И ладно бы только это, если бы ты любила меня, я бы всё принимал с благодарностью, как мазохист какой, но ты не женщина, а ледяная скульптура.