Оракул Апокалипсиса

 – Мы с папой, когда в последний раз приезжали, именно сюда и приходили. Кстати, это папа мне сказал, что это твой любимый ресторан.

– Вы с папой? – тупо повторила Ангелина. – Но в меню нет ни одного вегетарианского блюда?!

– Папа – не вегетарианец, а жертва домашнего гнета, – с авторитетным видом произнесла пигалица и с жалостью взглянула на свою недалекую бабушку.

– А Даниэла не в курсе?

– Папе жить не надоело, – вздохнула внучка, – мы втихую отрываемся.

– Но мне кажется, вы вполне могли бы поговорить с Даниэлой начистоту.

– В смысле, так и заявить, что, мол, любим мясо? А она опять завоет про детенышей и козочек с овечками! Кстати, у нее на всех животных аллергия, и фермы она видела исключительно по телевизору.

– Но должен же быть хоть какой-то выход?

– Выхода, бабушка, не было, нет и не будет! Слушай, давай не будем больше про маму. У нее крыша съехала давно и надежно.

– Как ты можешь говорить так о собственной матери? – не слишком уверенно проговорила Ангелина.

Хотя внутренне подобному заявлению могла только поаплодировать.

– Ну что ты притворяешься? – проницательно заявил невозможный ребенок. – Тебе это прекрасно известно. Мне папа рассказывал про ваше первое знакомство. И я это говорю совершенно объективно. Ты можешь сказать, что я не люблю собственную мать?

Ангелина дипломатично промолчала.

– Не беспокойся, она в курсе, и это вполне взаимно.

– Что – взаимно?! – приподняла брови Анжи.

Сюрпризы, похоже, на сегодня еще не кончились.

– Как что? Я не люблю ее, и она не любит меня. Нет, я вовсе не хочу сказать, что моя мать – бесчувственная. Просто ее больше интересует судьба голодающих детей в Африке или Бангладеш. А так как я не голодаю и в Африке не живу, то соответственно никакого сочувствия не достойна. И не смотри на меня так жалостливо, жизнь так устроена, и я уже привыкла к этому с возраста, так скажем, – задумалась юный философ, – лет трех-четырех.

Хорошо, что есть папа, но ему все труднее и труднее. Он человек мягкий, и она его совсем уже в бараний рог скрутила.

Ангелина промолчала. Тем временем принесли второе. Мясо, как всегда, было великолепным и просто таяло в рту. Манон с аппетитом принялась за свое филе. И Ангелина впервые в жизни поверила утверждениям окружающих, что внучка Манон – полная копия Валентина и в какой-то степени ее копия. Конец дня прошел в редком взаимопонимании.