Свадьба в Фогвуде

– Что-то случилось? – спросил Джеймс, заметив этот взгляд.

– Мне хотелось бы обсудить это без посторонних, – ответила Дэбби.

Судя по тому, что моё присутствие её не смущало, под посторонними она имела в виду Диану. Том присел в соседнее кресло и вопросительно взглянул на неё.

– Вас не смутила эта история с жемчугом тёти Роззи? – Дэбби окинула взглядом всю компанию.

– Ну, какая история! – воскликнул Джеймс. – Наверняка она сама сунула его куда-то или просто положила на край стола, и он съехал в щель между столом и креслом.

Как ни печально это признавать, но годы берут своё, она становится рассеянной…

– А я? – Дэбби в упор взглянула на него.

– Что ты? – насторожился Джеймс.

– Я тоже становлюсь рассеянной? Я нигде не могу найти бабушкину камею. Ты же знаешь, как я её берегу! Теперь немногие могут понять её подлинную ценность. Но это настоящая камея из сардоникса, сделанная при Наполеоне. Поэтому я всегда держу её в шкатулке из фарфора, которая досталась мне вместе с ней в наследство от бабушки.

Я всегда кладу её именно в эту шкатулку, не в другое место, не рядом, а в шкатулку и закрываю крышку. Так вот, её там нет. Если её нет на мне, то где она?

Джеймс нахмурился.

– Ты хочешь сказать, что её украли?

– Я хочу сказать, что моя камея бесследно исчезла, как и тётушкин жемчуг. И я не верю в рассеянность.

– Мой перстень тоже пропал, – неожиданно сообщил Том и показал руку, на мизинце которой обычно поблескивала изящная золотая печатка с монограммой из мелких бриллиантов, которая в начале нашего знакомства произвела на меня неизгладимое впечатление.

 – Я обычно вечером кладу его в мыльницу в ванной комнате.

– В мыльницу? – невольно переспросила я.

– Он пользуется только жидким мылом, у него тонкая, склонная к раздражению кожа, – пояснила Дэбби. – Как у мамы.

– Поэтому мыльницы в ванных комнатах, здесь, в лондонском доме, в моей квартире я использую для того, чтоб хранить свой перстень, – кивнул Том.

 – Вечером снимаю, утром – надеваю. Эта печатка у меня уже шесть лет, мне её подарили на двадцатилетие. И я ни разу её не терял. Так что я тоже не верю в рассеянность.

Джеймс мрачно смотрел на него.

– А у тебя самого ничего не пропало? – спросила Дэбби.

Он покачал головой.

– Хотя, это ничего не значит. Я не ношу ювелирных украшений. Да и часы снимаю, уже ложась в постель, и надеваю, едва проснусь.