Если ты не видел горя – полюби меня

Мужчины-цыгане, в основном кучковались по пять-шесть человек. Несмотря на жару, все были довольно тепло одеты. Они оживленно о чём-то разговаривали, жестикулируя руками.

Все дома здесь, без исключения, были деревянными. Почти на каждом заборе висело множество разноцветных ковров и паласов. Оксанка пояснила, что их вывешивают каждый день не только ради чистоты, но ещё тем самым как бы выставляют напоказ материальное благополучие каждого хозяина.

Настя удивлённо пожала плечами: «ну и что тут интересного?» Судя по фарсу, с которым гуляли цыгане по городу: мужчины в дорогих костюмах, с увесистыми цепями и массивными золотыми печатками, женщины в красивых модных нарядах, увешанные золотыми украшениями, словно новогодние ёлки, то жизнь здесь должна была быть словно в сказке.

А в быту у них даже элементарных удобств нет.

– Зря ваши так рвутся замуж за наших, – сказала Оксанка, словно подводя итог Настиным наблюдениям. – Это у вас равноправие в браке, а у нас женщина – рабыня, и не важно, какого цвета у нее кожа.

Курица – не птица, женщина – не человек. Так считают все наши мужчины, как только превращаются из любящих женихов в жестоких мужей. Некоторые девушки, поняв это, пытались убегать. Но еще не одна попытка не увенчалась успехом. Все беглянки возвращались и предавались жестоким наказаниям. Если бы ты сейчас их увидела, то не узнала бы! Из молодых, жизнерадостных девчонок они превратились в безвольных жён. Мужьям они даже слово поперек боятся сказать. И нам, цыганкам, их нисколечко не жалко. Их сюда никто не звал. У нас другой мир, другая культура, иное мировоззрение. Мы с рождения знаем свое место, а послушание и повиновение нам передается с молоком матери.

– Ага, что-то по тебе не видно, что ты послушна как овечка, – усмехнулась Настя.

– Бунтарский дух у меня от мамы, – улыбнулась Оксанка лучезарной улыбкой, – жалко, что я её не знала. Она умерла при родах, и отец вырастил меня один, поэтому мне многое сходило с рук. Отец так больше и не женился, наверное, он всё-таки любил маму.

Она тоже русской была.

Из самого крайнего дома вышел крупный цыган и начал что-то громко кричать:

– Ладно, пока, это меня папка кличет, – засуетилась Оксанка.

– Пока, – ответила Настя, спускаясь с холма.

– Стой, – остановил её знакомый голос.

Настя послушно обернулась.

– Что ещё?

– А ты жди…недолго ещё осталось.

– Чего ждать? – переспросила Настя, удивлённо вскинув брови.

– Не чего, а кого, – деловито поправила Оксанка, – мужчину своего.