Миф, в который мало кто верил

По холодку до воинской части добрались быстро, военные обработали, заштопали и перевязали рану Томови, напоили обоих и снабдили сухим пайком, спальниками и лекарством на первое время, указали направление ближайшего эвакопункта (не того, куда ехал автобус, отметил про себя Томови) и выпроводили за ворота.

Сутки сложного пешего перехода по холмистой местности – и всё за тем, чтобы узнать: эвакопункта больше нет. Рации, естественно, тоже.

Скью жестоко выругался и тяжело опустился на груду пыльных развалин возле покосившегося забора.

– Могли бы то же самое сделать по-древнеязычному, – съязвила Шиккви и уселась неподалёку на свёрнутые спальники, спиной к нему, ковыряя носком ботинка мелкое кирпичное крошево.

Ей хотелось оказаться сейчас подальше отсюда, она устала, Томови её раздражал то своим молчанием, то неумелыми попытками завязать разговор – ну не было общих тем у подростка и лингвиста, слишком долго занимавшегося наукой.

Томови от неожиданности открыл было рот, чтобы съязвить в ответ, но сдержался:

– Да, наверное, мог бы.

Извини, – по сути Шиккви была права…

Мужчина был почти в панике: за то время, пока они были в пути, линия фронта могла сместиться настолько, что бывший эвакопункт, разбомблённый, по всей видимости, несколько дней назад, оказался теперь в тылу мутантов. Скью старался не подавать вида и ограничился тем, что зачерпнул горсть камушков, перетёр их в ладони и со злостью отшвырнул от себя.

Небо заволокли тучи, пыльные окрестности оросили редкие первые капли.

– Идём, – он решительно поднял заметно полегчавший вещмешок и попытался улыбнуться Шиккви.

– Куда? – капризно простонала она. – Я устала, я больше не могу…

– Идём, – повторил он, оглядываясь, – смотри, там ручей, напьёмся, отдохнём, ты меня перевяжешь.

– Никуда не пойду, – упрямилась Шиккви, – я тут останусь.

– Не спорь, – Скью почти силой потащил её ко дну неглубокого оврага, не обращая внимание на слабое сопротивление и хныканье девочки, которая, конечно, понимала, что иди нужно, и что лингвисту тоже тяжело и больно, что его лекарство на исходе, но сколько же можно?

Вода ручья и проглянувшее солнышко немного улучшили её настроение, во время скудного обеда она даже улыбнулась в ответ на какую-то шутку Томови.

А потом вдруг накатило чувство безысходности: никто не знает, что они здесь – без связи, военные неизвестно когда сюда придут (если придут вообще), значит, им никто не поможет! Шиккви привалилась к тёплому склону оврага и тихо заплакала.