Затерянные в параллелях

 – Игнатий, подь сюды!

Ждать долго не пришлось, из избы вышел богатырь под два метра в сатиновой косоворотке, он потягивался и зевал. Русые волосы в стрижке «под горшок», глубоко посаженные серые глаза, крупный нос и вывернутые наружу пухлые губы делал его внешность незабываемой.

«Гипофизарный великан, – ёкнуло у меня в груди, – как Петр Первый».

– Баба? – разглядев меня, удивленно пробормотал Игнатий. – Откуда взяли?

Я почувствовала, как бывший сосед сжал мой локоть.

– Сама взялась, – хихикнув, потер руки Леонтий и обратился ко мне.

 – Братяня то мой единородный.

Под тяжелым взглядом великана я почувствовала себя раздетой и на всякий случай пощупала подол халата.

– Айда в избу, – поманил нас ручищей Игнатий. – Молока попьем, тятя утречком доставил.

«Леонтию где-то шестьдесят, Игнатию пятьдесят-пятьдесят пять, – наблюдая за покойниками, тем временем рассуждала я. Теперь сомнений в том, что я попала на тот свет, не осталось. – Сколько же лет их отцу, если он держит скот»?

– Где их женщины? – шепотом спросила я у Геннадия.

Дядей Геной называть молодого мужчину язык не поворачивался.

– В другом месте, – тоже прошептал он.

– Сколько человек живет в Корнеевке? – мое любопытство зашкаливало.

– Четверо, и все мужики.

– Кто четвертый?

– Ну что, ступаем? – обернулся к нам Леонтий. – Потом к тяте и деду наведаемся.

– Дед в хате, – разулыбался великан.

– Зачем? – недоуменно проговорила я. – Зачем вы решили знакомить меня со всеми своими родственниками?

– Узнаешь исчо, – Силыч начинал психовать.

Реагируя на настроение хозяина, его усы повисли двумя тонкими, лоснящимися от жира, плетями.

Внезапно я поняла, что Леонтий давно не мылся. И тут же ощутила запах прелой листвы, идущей от его тела. И бывший сосед давно не мылся. И этот братяня тоже. Повертев головой по сторонам, бани я не увидела. Находясь среди покойников, можно подхватить какую-нибудь инфекцию. Мне ли, окончившей медицинский институт, этого не знать? Но план, благодаря которому я могу получить свободу, требовал ангельского терпения.

Надо взять себя в руки, надо непременно взять себя в руки!

Те же грязные сени, пахнущие плесенью, та же более чем скромная обстановка в горнице, тот же отвернувшийся к окну человек за столом. Полумрак. Затхлость. Смерть. Хочется завыть от непередаваемого словами ужаса.

– Здравствуйте, – лепечу я и стараюсь изобразить улыбку.

– Здорово, коли не шутишь! – поднимается навстречу человек.