Затерянные в параллелях

– Появилась, – повеселел муж, обнаружив тропинку в другом месте. – Вперед!

И снова квартал за кварталом, квартал за кварталом, – через мегаполис с физическим останками когда-то живых людей.

А вот и забор, окрашенный в ядовитый синий цвет. Скоро будет калитка! Или я снова брежу?

– Гляди-ка, – неожиданно остановился Миша, – какие древние захоронения!

– Отстань, – сквозь слезы прошептала я.

– Четыре могилы и у всех одинаковые фамилии, – присвистнул супруг.

– Какие такие фамилии? – захлюпала носом я.

 – Надо скорее выбираться из этого дьявольского лабиринта!

– Корнеевы, – громко прочитал Михаил. – Силантий, Леотий, Игнатий и… четвертое не читается, стерлось временем.

Я резко обернулась. На середине одного из крестов, как ни странно, сохранилась полуистлевшая фотография.

Повинуясь внутреннему порыву, я подошла к ней и пристально всмотрелась в искаженные веками черты лица. Да, несомненно, это был он, – тот самый Силыч, встретивший меня в мире, лишенном живой красоты!

*****

Выбрались на свободу мы тогда быстро.

Какая-то сила будто вытолкнула нас наружу. Меня тошнило, я размазывала слезы по лицу, но была по-настоящему счастлива. Ибо все поняла.

«Лексус» терпеливо ждал хозяев. Я плюхнулась в салон и разрыдалась.

– Странная ты какая-то, – послышался голос Мишки. – Уж, не к психиатру ли тебе на прием записаться?

И тогда я бросилась его целовать.

Эпилог

Полшестого. Я вышла на крыльцо и сладко потянулась.

Где-то в отдалении закукарекали петухи. Солнце еще не взошло, но небо готовилось к его приему. Пахло ночной фиалкой и флоксами. Их ароматы смешивались и наводили на мысль, что ночь и день одинаково красивы. В доме спали муж, дочки, зятья, собаки и коты. Даже собаки, которые поднимали своих хозяев ни свет ни заря, чтобы засонь выгулять.

Я прошла к бассейну и с наслаждением вдохнула влажный воздух его застывшего в предвкушении нового дня голубого содержимого. На трепещущую от легкого ветерка ветку вишни опустилась трясогузка и, раскланявшись, вежливо поздоровалась со мной.

Я улыбнулась и кивнула. Прожужжала пчелка, ей тоже не спалось. Она попыталась крылышками погладить мою щеку, но я не оценила ее благого намерения, а потому отмахнулась.

А затем взглянула вниз. Возле забора в аккуратно подстриженном газоне проклюнулся на свет Божий одуванчик. Он еще не раскрыл своего бутончика, но обязательно раскроет.