Анна – королева франков. Том 1

 – Вон посмотри в нишу, где стоит ромейская[4 - Византийская] икона, поклонись ей и помолись.

Служанка сразу же выполнила распоряжение, упав перед образом божьим на колени и осеняя себя крестным знамением.

– Вот и славно, – одобрила ее Ингиге?рда, скривившись от боли, которая вновь, словно молния, пронзила ее тело. Она слегка приподнялась, обхватив живот руками.

– Вам плохо? – встрепенулась девушка, склонившись над княгиней. – Может разбавленной с вином воды подать? Так я быстро.

– Не надо, – ответила Ингиге?рда.

 – Лучше позови повитуху.

– А может лекаря?

– Я сказала повитуху, – повысив голос, недовольно повторила княгиня.

– Агафью или Акулину?

– Агафью. Она всегда у меня детей принимала. И сейчас ничего менять не буду.

– Я мигом, – бросила Любава, крутнувшись на одной ноге и исчезая за дверью.

– Огонь девчонка, – одобрительно подумала княгиня, опять схватившись за живот.

Вскоре явилась Агафья, женщина под пятьдесят. Она окинула княгиню спокойным и твердым взглядом.

Небольшие слегка выпуклые губы изогнулись в приятной улыбке, вызывая симпатию. Под белой холщовой рубахой просматривались мягкие очертания шеи и плеч. Голова была покрыта цветным платком.

– Ну что, не терпится пострелёнку явится в этот грешный мир? – мягко спросила она, усаживаясь на стул, стоявший в ногах кровати. – Схватки уже сильные?

– Не скажу, чтобы очень, но весьма болезненные. Словно молния спину пронзает и упирается в затылок. Аж в глазах темнеет. Такого раньше у меня не было.

– А промежуток между ними какой?

– Средний: и не длинный, и не короткий.

Агафья осторожно ощупала живот, определив, как лежит ребенок.

– Что ж, богам угодно, чтобы он головкой вниз уже пошел. Хороший знак. А то в прошлые роды намаялись с Всеволодом Ярославовичем. Ногами шел, еле перевернула. Что ж, пойду распоряжусь, чтобы баню натопили. Да всех предупрежу, чтобы наготове были проститься с вами, княгиня.

Ингигерда уже в седьмой раз собиралась родить, но так и не привыкла к этому обычаю, которого в Швеции не было.

А здесь, на Руси, верили, что рождение, как и смерть, нарушает невидимую границу между мирами умерших и живых. Поэтому и дети, и домашние прощались с родильницей, сознавая всю опасность, которой подвергалась ее жизнь во время родов: ведь она могла и умереть, давая жизнь ребенку, а могла перейти в мир иной и вместе с ним.

Вот уже пятые роды принимала у нее Агафья, сменив более старую Акулину.