Анна – королева франков. Том 2

После этого обернулся к придворным, тоже по его примеру спешившимся, и воскликнул:

– Идемте, сеньоры! Сейчас вы сами увидите моего славного сына, которого я так долго ждал!

И, больше ничего не сказав, стремительной походкой пошёл в зал, из которого направился к двери, за которой была лестница, ведущая на третий этаж, где находились покои королевы.

Анна, увидев входящего в опочивальню Генриха, поднялась ему навстречу. Он обхватил её за талию, оторвал от пола и прижал к груди, стиснув в медвежьих объятиях. Они обменялись несколькими словами, сказанными слишком тихо, чтобы мужчины, стоявшие позади короля, не могли их расслышать.

– Мой венценосный супруг, сейчас вы увидите своего сына, – проговорила Анна и, взяв короля за руку, подвела его к колыбели в углу, где лежал младенец.

По-прежнему держа Анну за руку, он остановился рядом с колыбелькой и сверху вниз взглянул на зачатого им ребенка. В глазах Генриха вспыхнуло нетерпение, когда он склонился над колыбелькой, и королевская цепь, которую он носил на шее, скользнула вперед, закачавшись перед личиком младенца.

Тот, лежа распеленатый и дрыгая ножками, протянул к ней свои цепкие ручонки. Но, не достав до нее, поднял на отца голубые глазенки, в которых отразилось недовольство, и пристально посмотрел на него. В этот момент стало очевидно, что на личике малыша написано то же упрямое выражение, коим отличались все Капетинги.

Шурин короля, Бодуэн граф Фландрский, прошептал об этом на ухо смуглому мужчине, стоявшему рядом. Это был троюродный брат Гуго II граф Понтье.

Роберт Бургундский, глядя на ребенка поверх его плеча пробормотал нечто, очень похожее на проклятие, но, заметив, как Бернар II д’Арманьяк с удивлением уставился на него, попытался скрыть замешательство под смехом, ничего не объяснив ему. Но встретившись со столь непонимающим взором графа, почувствовал вскипевший внутри гнев и, чтобы не выдать свои истинные чувства, резко развернулся и покинул комнату.

Король какое-то время не мог оторвать глаз от своего сына, а потом пришел в восторг.

– Смотрите, да он похож на меня! – вдруг вскричал он.

Обернувшись, Генрих снова обратился к своему шурину, который стоял с ним радом:

– Бодуэн, скажи мне, разве не зачал я благородного сына?

– Зачал, и подтверждение тому смотрит на меня голубыми глазами королевы из своей колыбели.

– Вы сейчас поклянетесь любить моего сына, все до одного, – заявил король, обводя присутствующих вызывающим, но при этом дружелюбным взглядом.