Академия под ударом

Во сне магические процессы ускоряются, так что уже утром вам станет легче.

– Сгинь, – прошипел Оберон, и Вернетт с Шато выскочили за двери так проворно, словно им наподдали знатного пинка.

Из-под одеяла донесся плач. Оберон вздохнул, откинул одеяло и дотронулся до плеча Элизы – белого, влажного, ледяного. Она вся сейчас была как статуя.

– Вот поэтому надо поехать со мной в академию, – негромко сказал Оберон. – Там никто не скажет вам ни единого дурного слова.

Элиза не ответила. Просто плакала, слепо глядя куда-то в сторону.

Оберона кольнуло жалостью. Несчастная растрепанная девчонка, которая никому не сделала ничего плохого, которая переступила через себя, чтобы спастись.

Видимо, ей лучше было бы умереть от голода где-нибудь на чердаке. Тогда все были бы ею довольны. Пусть умерла, зато порядочная.

Оберон погладил девушку по плечу – дьявольщина, он представления не имел, как утешать плачущих барышень! Она снова всхлипнула, но не отстранилась.

– Элиза, – окликнул Оберон. – Не плачьте.

Все будет хорошо, я вам обещаю. Ну правда же! Приедем в академию, начнется учебный год. Я вас устрою ассистенткой на кафедру, Ламер постоянно требует помощника…

– Я ничего не умею, – едва слышно откликнулась Элиза. – Только переводы.

Оберон улыбнулся.

– Вы же сможете взять коробку со стула и поставить на стол, правда? – спросил он. – А большего там и не требуется. Ну не плачьте, Элиза. Пожалуйста.

Да, Оберон мог бежать по болоту за скелетами гнилых гончих, мог выцепить призрака из зазеркалья, мог подняться в небо за туманными змеями, но вот в утешении плачущих девушек он был полным профаном.

Элиза снова всхлипнула, провела по лицу ладонью и сказала:

– Вы спасли мне жизнь, милорд… Спасибо вам.

Оберон усмехнулся.

– Право же, я не сделал ничего особенного, – ответил он. Элиза шмыгнула носом, села в кровати, стараясь не смотреть в его сторону.

– Неужели кто-то хочет меня убить? – спросила она. – Это невозможно.

– Сгибельники не появляются просто так, ниоткуда, – ответил Оберон, с омерзением вспомнив грязную простыню с кровавыми пятнами.

 – Сделать их может только маг, и это требует значительных усилий. Скажите, Элиза… ваш отец любил вас?

Элиза посмотрела на него так, словно искала в его словах какой-то грязный намек. Конечно, за этот месяц она чего только не услышала о своем отце – и теперь готова была броситься в бой.

– Да, – ответила она с вызовом. – Да, он любил меня.

Оберон кивнул.