Академия под ударом

Элиза уже знала это чувство – оно нахлынуло на нее сразу же после того, как из кабинета отца донесся выстрел.

Оно будто бы надрывало ткань ее жизни.

Элиза прекрасно понимала: у человека, который занимает пост декана факультета темной магии, руки в крови не то что по локоть – по плечи. Он охотился и убивал: ведьмы, оборотни, златеницы, двоедушники, среброеды – да, чудовища, но они были и людьми. И он сделал то, что должен был сделать, когда понял, что его жена – Паучья ведьма.

Она принесла бы много боли и горя другим людям.

И Элизе страшно было представлять, что творилось в душе Оберона, когда он нанес удар.

Он ведь любил свою жену, он не притворялся, рассказывая о своем чувстве. О нелюбимых не говорят с таким взглядом. Элизе страшно было подумать о том, что чувствует Оберон, с чем он живет каждый день.

– Миледи, а это? – спросила служанка, вынув из шкафа палантин из пашмины и шелка. Когда-то его привез отец и рассказал, что райские птицы, которыми он расшит, обязательно принесут своей владелице счастье и любовь.

– Берите, – кивнул Оберон. – Там бывает очень холодно.

Элиза представила академию – огромный замок с бесчисленными коридорами, высокими потолками, узкими окнами – и невольно поежилась, представив, как по комнате гуляют ледяные сквозняки.

– Когда придет нотариус? – осведомилась она. Молчать было уже невежливо, но Элиза понятия не имела, о чем теперь говорить, и не чувствовала ничего, кроме неловкости.

Она прекрасно понимала, что провела эту ночь в одной постели с убийцей.

Но признание Оберона задело Элизу глубже, чем она предполагала.

«Он чудовище, – подумала она и тотчас же добавила: – Он одинок и несчастен».

Оберон щелкнул крышечкой потертых часов – Элиза удивилась тому, что у настолько обеспеченного джентльмена настолько непритязательные часы – и ответил:

– К полудню. Подпишем все бумаги и поедем на вокзал. Да, мне еще надо поговорить со слугами.

– Разумеется, – кивнула Элиза. – Теперь ведь это все ваше.

«Как и я», – подумала она, но не сказала об этом вслух.

Оберон поднялся со стула, прошел по комнате, выглянул в окно. День был совсем осенним – серым, скучным. Моросил мелкий дождь, улицы были темны. От лета не осталось и воспоминаний.

Ну и пусть его. Пусть уходит подальше это страшное лето, которое отняло у Элизы отца и разрушило ее жизнь. Она не будет жалеть о нем.

В груди заворочалась боль, и Элиза не удержала едва слышного вскрика. Оберон поморщился, сделал шаг от окна, и боль улеглась.