Академия под ударом

Проводник грозил ему кулаком, но мальчишка не обращал внимания.

– Все, как обычно, – ответил Оберон. – Ее величество Раймунда была славной государыней, ее сын будет славным государем. Вы уже придумали, как собаку назовете?

Щенок звонко чихнул, зевнул и закрыл глаза. Было видно, что он уверен: его жизнь удалась. Элиза улыбнулась.

– Пайпер, – сказала она. – Есть такой цветок, пайперлин розовый. На юге. Отец рассказывал мне о нем.

– Отличное имя, – одобрил Оберон. – Вообще квиссоле замечательные звери.

Верные, ласковые. Он станет вам настоящим другом.

Поезд мягко качнулся, попятился назад и медленно-медленно поплыл вперед. Провожавшие махали пассажирам, дождь шел все сильнее, и Оберон ощутил ту легкую грусть, которая всегда бывает, когда уезжаешь. Элиза смотрела в окно с усталой задумчивостью, и Оберон невольно пожалел ее. Вся ее жизнь переменилась ровно за сутки – вот она едет на север, в академию, которой иногда пугают детей, и ей еще никогда не было так грустно и одиноко.

– Все будет хорошо, – серьезно сказал Оберон.

 – В академии вы будете в полной безопасности, а соседство со мной скоро закончится. Не вечной же будет эта цепь.

– Я никогда никуда не уезжала, – призналась Элиза. – Мне сейчас не по себе.

Она не успела договорить.

Оберон запер дверь в купе сразу же, как только они вошли, – и сейчас ее открыли ключом проводника. Он успел выставить защитный блок и в то же мгновение почувствовал удар в грудь, а затем в живот.

Его сбросило с дивана на пол.

Газета взлетела испуганной птицей, упала на диван, и издалека донесся свист. В купе скользнул темный силуэт – высокий мужчина держал в руке самый заурядный пистолет, к дулу золотым шнурком был прикреплен артефакт, усиливающий выстрел.

Вместо лица клубилась тьма, дымная, пахнущая гарью – падая в колодец без дна, Оберон смотрел в эту тьму и в голове пульсировало: «Вот и все. Вот и все». Кажется, Элиза вскрикнула и затихла. Сквозь пульсирующую боль, что выворачивала его наизнанку, Оберон все же смог швырнуть отражающее заклинание – и в этот момент его ударило снова, впечатывая во мрак огненным кулаком.

Далеко-далеко завизжал Пайпер. Умолк.

* * *

– Вытягивайте ее. Я справлюсь.

Голос Оберона долетал до Элизы глухо, словно через подушку. Кругом был серый сумрак, сквозь который пробивалась боль в груди. Вот пришло осторожное прикосновение, исчезло, и боль неохотно сделала шаг назад. Элизу потянуло куда-то вверх, к звукам, жизни, свету.