Академия под ударом

Возница Жан-Жак, которого в прошлом году леший три дня водил по местным лесам, клевал носом на своей скамье, лошадка меланхолично хрупала яблоком.

– Еще бы я промолчал! – фыркнул Анри. – Ненавижу, когда министерские сморчки суют свои немытые лапы в мои сундуки. – Он покосился на Пайпера и вдруг улыбнулся. Щенок весело замахал хвостиком – зельевар ему тоже понравился. – Кстати, о лапах, миледи. Ваш квиссоле будет славным охотником на крыс, насколько я вижу.

Элиза одарила его хмурым взглядом из-под пушистых ресниц и, подхватив с земли щенка, прижала его к себе покрепче.

Помогая ей устроиться в экипаже, Оберон поинтересовался:

– А что-нибудь еще интересное ты видишь?

Анри прищурился, пристально взглянул на Элизу, и в его взгляде мелькнул отчетливый мужской интерес.

– Я вижу цепочку между вами, – негромко сказал он. – Она потихоньку растягивается, исчезнет через пару недель. А еще на вас напали вчера. Нам нужно ждать незваных гостей?

– Боюсь, что нужно, – ответил Оберон. Элиза сидела рядом с ним, и он чувствовал, как где-то в глубине его души начинают звенеть невидимые струны.

«Она мне нравится, – в очередной раз признал Оберон. – И то, что я вчера в очередной раз спас ее, привязывает нас друг к другу все крепче».

Утром между ними было уже двадцать шагов. Можно провести ночь в одной комнате, но на разных кроватях. Приказать домовым принести в его спальню диван…

Оберон сам поразился тому, насколько муторно от этого стало на душе.

Экипаж покатил по дорожке среди красно-рыжих кленов.

Дорога уходила в гору, и отсюда уже был виден замок: массивный, подавляющий, даже грубый. Башни и башенки не украшали его, как чепцы и кружева не украшают уродливую женщину, а делают ее нелепой. Но Оберон любил этот замок – ему всегда здесь было спокойно и уютно.

Мы ведь любим матерей и бабушек не за красоту.

– Можешь на меня рассчитывать, – произнес Анри. – Как приедем, сварю для вас зелье. Отойдете друг от друга еще на десять шагов уже вечером.

Оберон усмехнулся. Наверно, это должно было обрадовать его, но он почему-то не испытывал радости.

Все случившееся казалось ему сном или миражом. Провел ночь с девушкой, несколько раз спас ее жизнь, привязался к ней, прикипел – и теперь с каждой минутой все возвращалось на круги своя. Они отдалялись друг от друга, и это, должно быть, было правильным.

– Благодарю вас. – Улыбка Элизы была по-настоящему чарующей. – Эта боль в груди – что-то невыносимое.