Идеальный мир

Да, в каком-то смысле из-за этой безоговорочной веры и фанатичной преданности в идеалы добра и справедливости, которым он так самоотверженно служил и далеко не всегда миролюбиво отстаивал, Барра и заработал репутацию, мягко говоря, весьма эксцентричного человека, а также прозвище «Чокнутый Лео». Но только Макс, в том, что касалось Лео Барра, был уверен, как минимум, в двух вещах:

во-первых, зелёные береты, вне всякого сомнения, потеряли в лице Барра, одного из лучших своих бойцов, а во-вторых, Макс не верил тем, кто говорил, что у чокнутого Лео основательно поехала крыша.

Хотя справедливости ради стоит заметить, что для этого были все основания. После того, как его контузило в Ираке, он долго восстанавливался, но всё-таки вернулся в строй. И служил с той же, если не большей самоотдачей, что и раньше, пока не случился тот нелепый инцидент, когда Лео такой же бледный, как огромное и слепящее, словно эмалированное солнце, которое высоко в бесцветном небе висело над ними в Багдаде, оттирая рукавом окровавленный рот, выстрелил в своего командира. Тот оказался серьёзно ранен. Дело постарались спустить на тормозах и это почти удалось. После скоротечного военного суда, Леона наскоро комиссовали с неприятной, но не очень разборчивой записью в медицинской карте, и теперь уже без права на восстановление. Самое интересное, что и Ричард, сержант, с которым у Лео случился конфликт, тоже вскоре после этого срочным порядком уволился из армии.

Никто так и не узнал, что между ними тогда произошло.

Кто-то списывал всё на взрывной и конфликтный нрав Лео, кто-то говорил о том, что здесь не обошлось без женщины, самая же меньшая часть очевидцев этого события, к которой принадлежал и Макс Корвин, были уверены, что Лео стало известно о массовом, зверском уничтожении гражданского населения, в котором не последнюю роль сыграл и их сержант.

Вот такой он был Леон Барра, бесстрашный фанатик и надёжный друг, ограниченный солдафон, которому Устав заменил Библию и примерный семьянин, в чьей груди, надёжно запрятанное, билось горячее и доброе сердце.

Вот кого вытянувшись сейчас на самодельном, из ветвей и листьев топчане ждал майор Корвин, в тот самый момент, когда до его уха долетел утробный, мерно нарастающий звук свернувшей на грунтовую дорогу грузовой машины. Корвин быстро и бесшумно скатился с лежанки и распластался на животе, полностью сливаясь с лесным ландшафтом. Хотя в этом не было особой необходимости.