И все-таки это судьба (сборник)

Как правило, список бабушкиных претензий к родителям мало видоизменялся, а вот к Дине, по мере ее взросления, постоянно предъявлялись новые требования:

– Не шаркай! Не чавкай!

– Не сутулься, лежишь на столе! Глаза окосеют, спина окривеет, да и буквы красивее не станут.

– Пальцы поднимай выше! Что ты их растопырила, будто тесто месишь?!

– Географию учи! Мне не интересно, что у тебя концерт. Советский человек обязан знать, где находится Шушенская ГЭС!

– В Шушенском, ба.

– Изволь показать на карте.

– Где-то тут. – Дина тыкала ручкой наобум куда-то на Север.

– В Мурманске, значит, вертихвостка?!

– Я не вертихвостка, ба, я вертиручка. – Ну какая тут география, когда завтра первый в жизни концерт в консерватории. И она – Дина – будет выступать на одной сцене с Крайневым, Петровым, Трифоновым. Конечно, ей до них как до луны. Дину и поставили-то на разбивку известных музыкантов только потому, что ее педагог тесно дружит с мамой одного из них. Ну и похлопотала за свою талантливую ученицу.

Все щебетала:

– Это только начало, Диночка, ты уж не подкачай. Это шанс, второго может и не быть. Воспользуйся!

А тут бабулечка со своей географией и рассказами о долге советского человека, когда и человека-то такого уже нет. Все развалилось, осталось только искусство. Оно вечно, им и надо заниматься. Но этого Дина бабушке не объясняла, просто уговаривала не переживать, потерпеть, не ворчать. Она не умела смеяться над бабушкиными придирками, как мама, или пропускать их мимо ушей, как папа.

Дина реагировала. Но спокойно, без нервов, только и повторяла: «Бабулечка то, бабулечка се».

– Мягкотелая ты, Динка, – сетовал папа. – Тяжело тебе в жизни придется.

А кому, скажите, не тяжело, когда рушится семья? Дине было пятнадцать, когда папа устал пропускать мимо ушей замечания о величине своего кошелька и ушел к другой женщине. И снова Дина всех уговаривала: папу не уходить, маму простить, тетю Свету – милую двадцатилетнюю девушку, уже немножко беременную, – не разрушать семью.

Уговорила, конечно, только маму. Та простила и отпустила. А что делать? Насильно мил не будешь. Отпустила, только смеяться перестала и не улыбалась даже, когда бабушка принималась ворчать:

– Вот в прежние времена его бы так на месткоме пропесочили, вмиг отучили бы штаны, где не надо, снимать.

– Мама! Зачем при ребенке?

– Да какой она ребенок?! Самой скоро замуж. Пусть знает, чего от жизни ждать.

Дине этого ждать не хотелось.