Эликсир жизни

Мы помолчали, буравя друг друга взглядами.

– Я вижу, вы что–то не в духе, пресветлый князь, – спросила я, наконец, максимально ядовито. – Иль мазурка была нехороша?

– Почему же, – осторожно промолвил князь, – мазурка была хороша.

– Ну и что ж вас удержало от пылкого свидания на крепостной стене? Государственный переворот в Речи Посполитой?

Князь задумался, переломив выгоревшую бровь.

– А пани Эсмеральда меня ждала? – осведомился он, наконец, с сомнением.

– Пани Эсмеральда ждала, – многозначительно покивала я.

 – Пани Эсмеральда весь день не сводила глаз с пыльной Радомской дороги.  И, силясь увидеть в каждом всаднике вожделенный образ, она того и гляди выбрасывалась из окна.

Он засунул руки в карманы и, щурясь от солнца, посмотрел на горизонт. Я тоже посмотрела. Ничего там не было особенного, море и всё.

– Я готов искупить свою вину, – промолвил, наконец, князь.

– Вот и прекрасно, – хладнокровно припечатала я. – Сейчас соизвольте идти со мной.

Будете пить за здоровье пани Эсмеральды. Если выживете – ваше счастье, я вас помилую.

– Пошли… – расцвёл белозубой улыбкой князь.

Мы пошли. Санитарный час, как по волшебству, кончился, сокобар гостеприимно распахнул перед нами прохладные покои.

Я мстительно пихнула князя за столик, оперативно приволокла трагический волшебный напиток и хищно уселась рядом в наблюдательной позе.

– Это что? – вопросил князь, обозрев подношение.

– Эликсир жизни.

Князь с сомнением принюхался к содержимому.

– Чьей жизни?  – уточнил он подозрительно.

– Разговорчики! – прикрикнула я безжалостно, горя мщением. – Пей давай! Любишь меня?

– Да! – сказал князь, делая страшные глаза и торжественно вставая.

– Ну, вот и пей!

Князь расправил плечи, глубоко вздохнул, выдохнул – и осушил стакан до дна единым духом.

И божественный напиток выжал из его глаз светлую мужественную слезу.

Арсений Николаевич кумыс пить побоялся.

Да, я ему нравилась, но он не пожелал рисковать своими ощущениями. Князь выпил эту гадость практически без слов протеста и не пожалел своей расцветающей жизни за одно только право проводить меня до дома.

Поэтому всё было так, как было.

В шестнадцать пятьдесят мы с князем ушли с пляжа вдвоём и навеки.

В семнадцать пятьдесят пять мы сидели за пластиковым столиком простенькой заводской столовки и смеялись. Нам было весело.