Эликсир жизни

Было видно, что он расценивает чужой подъезд, как свой родовой замок, причём, сориентирован в нём решительно на опочивальню. Поэтому я активно бдила: все слова пропускала мимо ушей, а руки старалась освобождать, чтобы при их помощи оставаться хотя бы условно одетой.

В результате какое–то время мы двигались кругами почти в ритме вальса, что было бы, учитывая грамотные объятия, даже приятно, если бы на одном из па мой каблук не попал в щель между плитками и не вырвался с корнем.

Я онемела: сражение проигрывалось вчистую.

Пора было плевать на его высокородное происхождение и больше не либеральничать.

– Это что такое?.. – ужасным шёпотом вопросила я, поднимая изуродованную туфлю и потрясая ею под носом остолбеневшего князя. – Это как называется?! Я в чём теперь ходить буду?!

– Прости меня! Я куплю тебе завтра новые! – очертя голову, пообещал князь. – Прости! Я тебе подарю туфельки! Хрустальные! Ты – моя Золушка!

– Что–о? Да ты знаешь, что это за туфли!?

Туфлю было нестерпимо жалко.

Она мне дорого досталась, учитывая специальную поездку в Москву и пятичасовую толкотню в ГУМе. Я разъярённо размахнулась, метя княжескому потомку туфлей прямиком в нахальный лоб.

Потомок легко отскочил в сторону – и я стремительно полетела по древним ступеням замка в подземелье с привидениями, цепями и дикими зверями. В смысле, в подвал. К счастью, князь оценил опасность – я была поймана на полдороге за хвост и крепко припечатана к стене за обе руки.

Распята.

Я дёрнулась – вырваться не получилось. Финита.

– Спокойно, – шёпотом сказал князь, победно улыбаясь. – Стража, вяжите её, это государственная преступница.

Мне было не до игры.

– Ах ты гад!.. – пытаясь вырваться, зашипела я. – А я–то думала…  я–то думала, что я тебе нравлюсь!

– Это правда… Очень нравишься… очень…

Не отпуская моих рук, он безнаказанно провёл губами по моей щеке, потом по виску, потом по ресницам…

– Очень… ты такая соблазнительная…

В одном из скверов он успел мне рассказать, что занимался не только танцами, но и фехтованием, прыжками в воду, скаканием куда–то там на лошади и ещё чёрт знает чем – и я это многоборье немедленно оценила.

Уворачиваться от его губ было неимоверно сложно, я, деморализованная потоками нежности, изо всех сил топтала инстинкты, старалась не слабеть и копила в себе ненависть на дальнейшую борьбу.