Долгая беседа подходит к концу, или Новая Шахерезада

Ни дорогие украшения, ни фантазии, теперь не интересовали, определившую свой путь женщину. Иногда, когда ей было особенно грустно, она надевала наряд невесты, обувала обувь на платформе, удлинявшую рост, делавшую стройнее (такую обувь японки носили, дабы не пачкать длинное дорогое кимоно, волочившееся по грязной земле), и выходила в сад. Садилась на что-нибудь, находящееся поблизости. Задумчиво смотрела на цветущие ветки сакуры, розовые цветы космеи и камелии, синие гортензии и глицинии, сочиняла стихи «танку», пела их вслух с надеждой, что погибший юноша когда-нибудь её услышит, заговорит с ней и простит.

Однажды, она задержалась там продолжительнее обычного. Долго грустила, просила прощения у Фукакуса, комкая в руках мокрый от слёз платочек. Вдруг ей показалось, что она увидела его вблизи, и он прошептал:

– Я простил Вас, дорогая госпожа, не плачьте, Вы скоро будете не одна, обретёте настоящее счастье, взаимную любовь. Но, постарайтесь сберечь её!

Оно но Комати, не отдавая себе отчёта, еле слышно прошептала:

– Спасибо.

Потом решила, что она вздремнула, и это ей почудилось во сне:

С тех самых пор, как в лёгком сновиденье

Я, мой любимый видела тебя,

То, что непрочным сном

Зовут на свете люди,

Надеждой прочной стало для меня!

Она поверила обещаниям и успокоилась. И уже с ещё большим вдохновением слагала стихи, нежные, глубокие, трогательные. Они бередили души людей, заставляя задумываться:

Думала всё о нём

И нечаянно дремой забылась,

И во сне увидала его.

Ах, если б знать – то сон,

Разве бы я проснулась?

Татьяна вновь прервала своё повествование и произнесла с восхищением:

Я поражена тонкостью, лёгкостью, изящной воздушностью её стихов. Прошло около сорока лет, как я читала их, но всё ещё помню. Недаром кто-то из известных режиссеров прошлого сказал (может Станиславский?):

– Та актриса, – настоящая актриса, которая бросалась в реку из-за несчастной любви. Её спасли, и она стала играть на сцене, потрясая сердца людей, заставляя их то – плакать, то – смеяться!

Только через страдания человек очеловечивается…

Оно но Комати изменялась и внешне.

Красота её с оттенком печали, из яркой, волнующей, становилась благородной, возвышенной. Она оживала, вновь радовалась жизни, встретила достойного человека, полюбила, стала любимой. И уже реально относясь ко всему происходящему, писала:

Пусть скоро позабудешь ты меня,

Но людям ты не говори, ни слова.

Пусть будет прошлое

Казаться лёгким сном.