Долгая беседа подходит к концу, или Новая Шахерезада

Считалось хорошим тоном в местных домах знати разговаривать на китайском языке, подражая их обычаям, культуре, моде. Китай задавал тон. Почти так же, как у нас в России в девятнадцатом веке было в фаворе всё французское. Писатели Поднебесной были вычурны, умны, утончёны, романтичны. Читая такую литературу, поэтесса жила другой жизнью, ирреальной. В их повествованиях ей нравились рассказы о том, что обычный человек может жить иногда иначе, чем все. Поэтессе запомнился рассказ, в котором мужчина, встретивший рыжую лису, полюбил её.

Она же, в благодарность, превратилась в красивую женщину, и стала его супругой. Или другой: некий чиновник полюбил девушку. Она стала его любимой, образовалась семья, появились дети. Много позже он узнал, что жил с бабочкой на ветке высокого дерева. И всё вернулось на круги своя. Что было – исчезло, он остался один, а его жизнь почти прошла. Такие измышления будоражили воображение поэтессы. Она сориентировалась, жизнь духовная тоньше обычной, с её нуждами, тревогами, неудачами. Поэты – мечтатели. Они всегда готовы воспарять в неведомые дали. Поэтому романтичная поэтесса стала считать реальную жизнь пустой, неинтересной, опустошающей душу. Всё земное она не желала принимать в серьёз, ждала чего-то необъяснимого, возвышенного, берегла сердце для идеального. Никто из окружающих её не понимал. Со стороны она казалась надменной гордячкой. Но это была спасительная маска, ограждавшая от грубой действительности. Так считала она, и никому никогда не призналась бы, что живёт в другом измерении, нарисованном ею, мире. Кроме чтения, поэтесса любила слушать музыку и писать стихи. В этом не было ей равных. Она являлась родоначальницей стихотворной формы «танка». В её душе жили только возвышенная красота и утончённое искусство. Над поклонниками же она подтрунивала, расставляя им изощренные ловушки, чтобы быстрее отделаться от них. (Они её утомляли). Красавица потешалась над беднягами, смакуя их неловкость и промахи. Поэтессу побаивались даже во дворце за её острый язычок – он резал, как бритвой. Но и восхищались ею одновременно за изысканность, находчивость, образованность, красоту. Она не злословила, как примитивные сплетники, посрамляла своими стихами-пятистишиями, от них все приходили в восторг. Поэтесса была то дерзкой и высокомерной, то возвышенно-неземной, сотканной из перламутрового воздуха. Поэты – мечтатели, и горе тому, кто посмеет вернуть их к реальной действительности, получится всё грубо, нетактично.