Гробница вервольфа

Шарлотта, мурлыча мелодию, склонилась над бортом, опустив руку в воду.

– Примерно здесь середина, – сообщил Мишель, перестав грести. – Вам холодно?

– Нет. Я люблю прохладу. – Шарлотта взялась за борта лодки и, перегнувшись назад, устремила взгляд в небо. – Боже мой, как здесь хорошо! И комаров нет. А на берегу их такое множество… Нянюшка заваривает травы и натирает меня отваром, чтобы они не кусались. («Вот, значит, что за духи у нее», – подумал Уваров.) Вы не знаете, почему в книгах пишут «голубой свет луны»? Она же желтая, иногда бывает белая или красная…

– Не задумывался.

Наверное, писатели так видят ее свет внизу. Спойте, мадемуазель Шарлотта.

– Не хочу, – оторвалась она от созерцания неба. – Я пою, когда мне хочется говорить, а не с кем. Давайте разговаривать?

– Извольте. О чем?

– Расскажите о себе. Кто вы? Давно здесь живете?

– С осени прошлого года. А ранее служил, воевал с турками.

– С турками?! Должно быть, это очень страшно. Турки – жестокий народ, я читала.

– Не скрою, всякое бывало. А вы давно здесь поселились?

– Меня привезли сюда маленькой, я нигде не была, ничего не знаю. А так хочется узнать мир.

– У вас есть сестры, братья?

– Кузен. Он живет у нас, более никого нет.

– А ваши родители, где они?

– Отца я не помню, он умер давно. А мать со мной в усадьбе. Она любит уединение и всегда ходит в черном. Ужасный цвет, не находите?

– Ваша матушка вдова, многие вдовы оставляют черный цвет в память о супруге, второй раз не выходят замуж.

– Все равно не люблю черное. Я часто делаю ей наперекор. Знаю, что поступаю дурно, а ничего поделать с собой не могу. Еще с нами живет брат матери, мой дядя. У него скверный характер.

– И у вас гостит профессор де ла Гра. Мы познакомились с ним в лесу.

– Я бы не сказала, что он гостит. Де ла Гра часто уезжает, но неизменно возвращается, работает в лаборатории и не пускает туда никого. Признаюсь, я его боюсь. Он такой надутый, все время хмурится… Разве можно жить и хмуриться?

– Вам не очень нравится ваше окружение?

– А разве может нравиться одно и то же изо дня в день? – честно призналась она.

 – Из-за каприза моей матери мы живем затворниками, ни с кем не встречаемся. Думаю, она до сих пор не примирилась со смертью моего отца, и я ее понимаю. Но остальные при чем? Зачем всех держать в тюрьме? Пусть бы мы не ездили никуда, но почему к себе не приглашать гостей? Поэтому наш дом мрачен, в нем нет радости.