Любовь к таинственности, или Плохая память

Я хотел переждать время, надеялся, мое увлечение пройдет, но негодяй случай не дал мне этой возможности.

– Негодяй ты, Боря, – тихо сказала мама.

– Знаю. Думаешь, мне не стыдно? Меня не мучит вина перед тобой и детьми? Ошибаешься. Но она так прекрасна, так свежа… как глоток горного воздуха, дающего силы и укрепляющего дух.

– Боря, как ты можешь так говорить? – дрогнул голос мамы. – Я жена твоя…

– Знаю, знаю… И ты простишь меня, Аня. Поймешь. Ты великодушна, у тебя доброе сердце…

– Не настолько доброе, чтобы слушать тебя.

– Я виноват. Я казнюсь, но… это сильнее меня. Подожди, еще немного подожди, я постараюсь справиться с собой. А пока не могу. Прости.

– Значит, я должна ждать, когда угомонится твоя похоть? Как бы ты поступил на моем месте? Тоже ждал бы? Я устала от твоих похождений…

Лидочка больше не стала слушать, отползла от окна, села, не имея сил вернуться в дом. Она все поняла. Причина разлада в Ирочке. Многое, о чем говорили мать с отцом, осталось для нее загадкой, но теперь Лидочка знала, за что ударил ее подругу дядя Федор: за то, что папа влюблен в нее.

Следовательно, она виновата. Разумеется, как дочь, она была на стороне матери, чувствовала ее боль, помноженную на собственную. Ведь папа с Ириной обманули не только мать, но и ее, Ваньку, Олечку, дядю Федора.

Мама собралась уехать вечерним поездом. На вокзал ее вызвался отвезти дядя Федор. Лидочка с Ваней поехали провожать.

– Мама, почему ты уезжаешь? – спросила Лидочка.

И поразилась себе: знает же, что правда для мамы такая же мучительная, как и для нее, поэтому она не скажет.

Но ей хотелось понять хотя бы по глазам и выражению лица, почему мама не выгонит Ирину, почему убегает, а не отстаивает свое право быть возле отца, почему бросает их.

– Я работаю, – получила она скупой ответ.

Мама не смотрела детям в глаза, словно не хотела их видеть. Дядя Федор отвел ее в сторону, до отхода поезда говорил с мамой, в чем-то убеждая, но она качала головой. Она отказывалась. От чего?

– Что происходит? – наблюдая за ними, ловя каждое движение, спросила Лидочка.

Вопрос не был обращен к брату, она задала его себе. Уж в который раз задала, хотя ответ знала. Но чего-то не хватало, чтобы темные пятна стали понятными.

– Разве не слышала? – пробубнил Ваня. – Мама вырвалась на денек…

– Ты болван, – вскипела Лидочка. – У папы с мамой разлад.

– Много ты понимаешь, – обиделся Ваня.

Но вот мама позвала их, обняла по очереди:

– Будьте умниками. Прощайте.