Кровавая свадьба

– Вам докажешь!

Разгневанная Света поспешила отойти от свекра, ибо выносить его равнодушие не могла. Теперь очередь за Германом. С ним она шептаться не стала, занесло ее. На брата набросилась при людях:

– Ты… Как ты мог! Егорку объявил убийцей папы! Ты сам убийца.

– Светка, потише на виражах, – нахмурился он. – Никто Егора убийцей не объявлял. Думай, что несешь! Просто расспрашивали, не появлялись ли посторонние…

– Не хочу ничего слышать! Это подло. Марат, поедем.

– Нас отвезет Герман… – вставил Марат.

– Не сяду я к нему в машину, – прошипела Света. – Такси поймай.

Галина Федоровна была в предобморочном состоянии. Если б не ее крепкие нервы, давно инфаркт получила бы, глядя на такую невестку. Она смотрела вслед сыну и Свете, думая: «Поперся за ней, как телок. Вот дурень… Достался же мой Маратик мегере в модных тряпках. Что делать?»

7

Герман постоял-постоял посреди гостиной в задумчивости, послонялся по первому этажу, зашел в зимний сад и бассейн – любимые места Феликса в доме – и поплелся к бару.

Рита не произносила ни звука, понимала, что он во всех уголках видит отца, прощается с ним именно сейчас и именно здесь, а не среди могил. Он присел на диван, сосредоточенно уставился в бокал с коньяком. Последние дни Герман пил лошадиными дозами, пил и оставался трезвым как стеклышко. Рита сбросила туфли, подсела к нему, забравшись на диван с ногами, растирала ступни.

– Кто? – спросил Герман у бокала, будто видел там, на дне, того, кто способен ответить.

Этот вопрос часто срывался у него вслух, он задавал его постоянно, днем и ночью Рита слышала: кто? Если бы знать ответ… Она стала гладить его по волосам, черным, как у Феликса, с ранней проседью, густым. Больше выразить сочувствие было нечем. Однако она постаралась увести его в сторону, отвлечь:

– Что со Светланой? Почему она так… нервничала?

Рита подобрала удачное слово, заменив грубое «хамила». Но Герман, перекатывая коньяк по стенкам бокала, ответил своим мыслям:

– Кто-то из них.

Но кто?

– Ты меня не слушаешь, – огорчилась Рита.

– Ты о Светке? – очнулся он. – Пройдет у нее. Детский максимализм.

– Но у максимализма должна быть причина…

– Она была. Светка лишь сегодня узнала, что ее Егор сидит по подозрению в убийстве. Вот и взбунтовалась.

– Бедная девочка. А я плохо о ней подумала.

– Брось, это сейчас ерунда: Светка, Егор, мы… Все живы-здоровы, остальное приложится. А вот отец не приложится.