Любовница Синей бороды

– Вы не помните меня? – спросил он, улыбнувшись.

– Н-нет, – соврала Наташа, припомнив уроки Ирен Треповой. Да, да, первое, что она хорошо усвоила, это полезность лжи.

– Давеча мы с вами танцевали на балу у Треповых, но вам, кажется, стало дурно, вы убежали…

Наташа впервой вот так свободно разговаривала с незнакомым мужчиной. Не получив от матушки с Ионой наставлений по сему поводу, она не знала, как поступить. Убежать? Это будет дикарством, неучтивостью. Ничего дурного он не замышляет – по всему видно.

Впрочем, этот господин не совсем незнакомец, раз Наташа танцевала с ним.

– Простите, я тороплюсь… – нашлась она.

– А я мечтал сослужить вам службу, увидев вас на улице одну. Коль позволите, моя карета к вашим услугам.

О, что за голос у него! Колдовской. Будто обволакивает. Но садиться в карету к незнакомому господину – это уж слишком. У Наташи хватило ума отказаться:

– Благодарю вас, мне недалеко, мсье…

– Хвастовский, мадемуазель, – представился он, слегка наклонив голову.

 – Анджей Хвастовский. На балу я называл свое имя. Меня представила вам Ирен Трепова.

Да разве она помнит, что было на балу? Иногда ей казалось, что и бала-то вовсе не было, а все приснилось.

– Вы поляк? – спросила Наташа с тем простодушием, которое характеризует барышень из уездов.

– Да, мадемуазель Натали. Вас что-то смущает?

– Вы так хорошо говорите по-русски…

Да, он действительно смущал ее. Но его тон, его учтивость говорили о благородном происхождении и прекрасном воспитании, а его взгляд завораживал, не давая возможности уйти.

Однако продолжительность их разговора перешла всякие границы, посему Наташа, извинившись, свернула за угол, где кликнула извозчика. Хвастовский запрыгнул в карету. Из темного угла скрипучий, как несмазанная телега, женский голос приказал Анджею на польском:

– Скажи Юзеку, чтобы за нею ехал.

– Юзя! – крикнул Хвастовский кучеру.

 – За паненкой!

Ехали молча некоторое время, Анджей с безразличием и скукой смотрел в окно. Наконец тот же голос проскрипел из угла кареты:

– А она недурна.

– Не в моем вкусе, мадам, – протестующим тоном сказал Хвастовский, не удосужившись посмотреть на спутницу.

– Что ты понимаешь в женской красоте… Тебе по сердцу бледные жеманницы, в которых нет естественности, нет искренности. Они глупы и фальшивы, без меры худы, лишены чувств.