Наследник из Сиама

Я уверен, что и жизни он крал, может, сам и не марался, но приказы убить отдавал. А нам устроил какое шоу! Нельзя было у ЗАГСа все объяснить и попросить о помощи? Что ты! Это был бы не Амиран-Ирак, он привык заставлять, подчинять, указывая на дистанцию: он властелин, остальные – вассалы. Так что, София, не стоит Бубен твоей жалости.

– И твоего кипения, – заметила она, улыбаясь.

В сущности, профессия Артема исключает жалостливость, потому что никогда он не бывает уверен, кто именно стоит перед ним: ангел во плоти или дьявольское отродье.

На то он и фанат своего дела, профессионал с большой буквы и ее муж – второй по счету, но других больше не будет. София громко поцеловала свои пальцы и приложила их к щеке Артема, он мгновенно перехватил ее руку, в ответ поцеловал пальцы и отпустил. Реакция у него, конечно, на уровне скорости света.

– Слушай, Артем, ты не заметил… наш Вовка какой-то не такой.

– В смысле? Что значит – не такой?

– Не знаю, как объяснить… Глаза у него грустные.

– Не-а, не заметил. Не переживай, если у него что-то не так, я первый узнаю. Ты голодная, давай заедем по дороге и поедим? – предложил Артем.

– Я два банана съела, а вот ты наверняка голоден как волк.

– Ну, я-то потерплю, мама там наготовила на полк.

– И я потерплю. Короче, шеф, гони в деревню.

Устроившись поудобней – полулежа, но чтобы ветер попадал в лицо, София вернулась…

К своему роману

– Ваше сиятельство… – сладко закурлыкал Зыбин, извергая белые паровые клубы, будто Змей Горыныч, к счастью, не огненные.

– Добрый день, Виссарион Фомич, – бросила Марго, обойдя его и остановившись в двух шагах от проруби. В данную минуту ее занимал не начальник следственных дел, а страшное зрелище. – Что это тут у вас? Боже мой… Женщина… вмерзла в прорубь… В ее спине нож!

– Мы как раз собирались извлекать даму, – сказал Кирсанов.

Он не предложил Марго отойти в сторонку (или вернуться в экипаж) – лишь бы не смотреть на извлечение несчастной из проруби, от этого дамы умереть могут, а не только в обморок упасть.

Нет, Кирсанов знал графиню, у которой не было привычки экзальтированно заламывать руки и падать в глупые обмороки, он указал ее сиятельству на одну деталь, вторично присев на корточки возле трупа:

– Взгляните, ваше сиятельство, на ребре ладони у нее шрам.

Графиня тоже присела – ей было глубоко безразлично, что ее поведение слишком вольно.