Доллары в чемодане, труп в багажнике

Папа помер от алкогольных отравлений, маму носит по бескрайним просторам страны, раз в год она приезжает клянчить у деда бабки, после уносится искать счастье. И так всю жизнь.

– Клеймо? – присматриваясь к ней, произнес он. – Пожалуй, есть: искренняя и славная.

– А я думала, вы скажете: красивая, изысканная… терпеливая! Потому что вынесла ваши насмешки. Проводите меня через эти джунгли, домой хочу.

– Останьтесь, Дана. Обещан концерт.

– Правда? – не обрадовалась она. – А ужина не будет? Есть хочется.

– Ужина в общепринятом смысле не будет. Сегодня здесь стряпаются делишки под балдахином званого вечера.

– Вы говорите с иронией, – заметила Дана.

– Потому что шучу. Принести бутербродов?

– Ой, если нетрудно. – Через минуту Дана уплетала мизерные бутерброды, наколотые на шпажки. – Какие маленькие. Но удобно, рук не запачкаешь.

– Это канапе. Ешьте, ешьте… Кажется, начинают. Идемте ближе?

– Ладно, пошли…

Запихнув в рот сразу несколько бутербродов и вызвав новый приступ смеха у Семена Кирилловича, Дана, уплетая за обе щеки, встала, поправила платье, которое имеет свойство сползать по ногам не вниз, а вверх.

– Вам очень идет розовый цвет, – сказал Семен Кириллович, предлагая ей руку. – Вы как принцесса.

Вообще-то он ничего, не пошляк хотя бы. Дана взяла его под руку и проследовала с ним к свободным пластиковым креслам. На террасе расселись четверо музыкантов и запилили на все лады – тоскливо, жалобно и старомодно. В основном Дана рассматривала публику, которой явно до фонаря музыка, но гости старательно изображали кайф, можно сказать, улетали от слуховых галлюцинаций, вызванных скрипением смычков.

– Никогда бы не подумала, что эти люди способны слушать скрипки, – шепнула она Семену Кирилловичу на ухо.

– Дань западной моде, у нас теперь, как у них: приемы, коктейли, музыка вместо длинного и обильного застолья, – так же тихо сказал он. И со смешком указал на соседа: – А вот и подтверждение любви к искусству.

– Хр… Хррр… – слышалось мирное похрапывание толстяка.

Дана прыснула, а Семен Кириллович извинился:

– Простите, меня зовут.

Он ушел за дом – как жаль, Дана опять почувствовала себя сорняком среди розария. Через некоторое время на место Семена Кирилловича кто-то плюхнулся, Дана слегка скосила глаза посмотреть на нового соседа. Оценка «четыре»: молодой, симпатичный, светлый шатен, но с таким выражением, будто у него несварение или сейчас окочурится от приступа скуки.