Рандеву с покойником

– Успокойся, Арнольдыч, у женщин бывает климакс, у мужчин в нашем возрасте тоже происходят некоторые изменения в той или иной степени…

– Дурак ты, Гена. – Медведкин оборвал друга и отвернулся, не желая доказывать то, что недоказуемо. Спиртное подействовало, он устало опустил голову на руки, но происшествие настолько бередило, что тут же подскочил: – Ну почему ты не веришь? Я не сошел с ума! Хочешь, докажу? Сегодня одиннадцатое мая, среда. Я главный редактор бездарной газетенки, выполняющей волю администрации и именуемой в народе «боевой листок» за чисто информативный профиль.

Вчера я был на координационном совете, у меня двое детей, жена и трое внуков. В жизни я сделал немало подлостей…

– Вот! – подхватил Бражник. – Это и доказывает, что ты не в порядке. Ни один нормальный человек не признается, что делал подлости.

– Верно, – удивился Медведкин и сразу как бы потух, а после заговорил медленно, со слезой в голосе: – До сегодняшнего вечера и я не признался бы. Вслух не признался бы.

В душе-то я знаю, что почем. Но, Гена, если бы я не видел его в гробу, а только слышал, что Ким умер, то, увидев его – живого! – час назад, я бы подумал – меня обманули. И не пришел бы к тебе среди ночи, возможно, предупредить тебя…

– О чем? – снисходительно усмехнулся Бражник.

– Не знаю. Мы все, как говорится, одним дерьмом мазаны…

В прихожей зазвонил телефон, Геннадий Павлович вышел. Через минуту вернулся, и лицо его уже не было таким самоуверенным. Он потянулся за бутылкой, а там – всего граммов тридцать.

Достал еще одну и замер, задумавшись.

– Кто звонил? – подозрительно сощурился Медведкин.

– Ким, – с глупой улыбкой выдавил тот. Арнольд Арнольдович издал торжествующий звук, подпрыгнув на табурете. У Бражника же выражение сменилось, стало растерянным и испуганным. – Он спросил: «Гена, знаешь русскую пословицу: от сумы и от тюрьмы не зарекайся?» Я ответил, что знаю, а он сказал: «Хорошо» и положил трубку.

9

Ежов, оставшись один в зале краеведения, в каждом идоле вдруг разглядел черты… Рощина.

Каменные изваяния будто окружили и готовы были вот-вот двинуться с четырех сторон на Валентина Захаровича. Нечто живое, невидимое и страшное вползло в зал древностей. Ежов поежился.

Несколько лет назад из уст в уста переходило одно имя: Рощин, Рощин. Когда-то это был самый знаменитый человек в городе. Ежов тогда прозябал на административных задворках, но упорно и успешно расталкивал локтями конкурентов.