Вторая смена

Девица, которая меня тормошит, – старшая сестра пострадавшей. Одна из участниц загашенного мной скандала. То есть не мной. Такое ощущение, что замирить разбушевавшееся семейство я толком не смогла, кто-то мне помог. Соседи, что ли, ментов вызвали?

– Девушка, вы как?

– Спасибо, нормалек… – автоматически отвечаю я. Может, они сами перестали фестивалить, не довели семью до разрушения? Вот не помню, хоть зарежь.

– Что с вами? Сердце?

– Да нет, так, геморрой… – Я хлопаю себя по карманам. Ключи, мобильник, зернышки-семечки и сигареты с зажигалкой… Хорошо, что не умерла.

Пришлось бы зубы заново отращивать, а я этого терпеть не могу.

– Кровотечение? – дергает меня за помятый рукав перепуганная мирская.

– Чего? – Устраиваюсь в сугробе как в мокром, холодном, но мягком кресле. Похоже, я упала в снег так, как нам и полагается, – «шинелью». У этого положения много разных наименований: «мимикрическая летаргия», «ассимилятивное укрытие». Но в обиходе прижились два названия – «шинель» либо «пальто». Если ведьма или ведун неожиданно умирает мирской смертью – расстреляли, допустим, или сердце прихватило, – тело инстинктивно принимает самую незаметную, спасительную позу.

Чтобы мирские не поняли, что это такое валяется, не похоронили или, чем леший не шутит, не кремировали. Со стороны кажется, что это какая-то большая тряпка на земле лежит – допустим, шинель или ватник драный. (Так у мирских и пошли легенды об оживающих мертвецах: кто-то из наших после неудачной смерти брел на кладбище подлечиться, а его заметили. )

Кувыркнувшись в нежданный обморок, я вполне убедительно прикинулась ветошью. Поэтому меня санитары скорой, грузившие беременную Ритку, и не заметили. Или за бомжиху приняли: мирские их считают за барахло, без всякого нашего вмешательства.

– Это неприлично, вы извините. Понимаете, у меня только что увезли на неотложке сестру. А она…

А она глубоко беременная, я в курсе. И то, что с ее дитем все будет отлично, – я тоже помню, хотя в упор не знаю, как я им ведьмачила.

Ясно, почему у этих чучундриков скандал засох: когда у будущей мамы схватки со всей дури начинаются, там уже не до семейных разборок, лишь бы все выжили…

– Все будет хорошо, – откликаюсь я. Вдыхаю дымчатый зимний воздух, осторожно приглядываюсь к обстановке в квартире и склеиваю закатившуюся под диван хрустальную фиговину: то ли пепельницу, то ли розетку для варенья, я по осколкам не очень соображу. Пардон, стекляшка, быть тебе пепельницей, они у меня лучше выходят.