Вторая смена

А ты?

– И у меня все хорошо… – расцветает Маринка. – Ты знаешь, я, кажется, влюбилась…

– Поздравляю! – жизнерадостно барабаню я, выруливая из коридора в шлепанцах общественного пользования.

Кухня у Марфы изменилась, причем очень сильно. Без ремонта или перестановок, просто теперь здесь другой человек живет. В доме стало уютнее. Никаких следов ведьмовства, зато самобытно. Марфа ведь никакущая была, а эта Маринка – распустеха, немножко дурочка, но с нормальной, широкой душой. Все-таки у Старого даже Казнь удачно проходит – мог Марфу в каргу превратить, а сделал порядочным человеком.

– …познакомились на остановке автобусной. Но это же неважно, правда?

– Разумеется. – Я незаметно стряхиваю крошки с табурета. А Марфа трепещет чайником (уже потускневшим и в потеках заварки), шебуршит содержимым холодильника и тараторит о своем быстротечном, стрекозином счастье:

– …и хозяйственный. Ну не знаю, я же и сама все могу сделать, но знаешь, так приятно, когда сидишь за столом, как королева, а за тобой ухаживают!

– Ага.

– Ой, ты сейчас смеяться будешь! Я когда одна сплю, мне кошмарные сны снятся. А он на ночь остается и…

– И там уже не до кошмаров, ага? – медленно подыгрываю я. Это не сны, а настоящие воспоминания о Марфиной прошлой жизни. Или даже всех жизнях. Ведьмовская суть, похороненная заживо, пытается до нее, не слышащей, докричаться. Чем старше будет становиться бывшая Марфа – тем сильнее ей жить захочется.

– Тебе с сахаром или без сахара, я не помню?

– Как всегда, две ложки, – вру я. Я в чай кладу мед. И коньяка пару капель.

– Ой, чего-то у меня это из головы вылетело, прости… Ты знаешь, я с Нового года нормальный чай пить разучилась. Категорически просто. Все время в него хочется какой-нибудь травки добавить. Мяты или зверобоя.

– А ты каркаде попробуй! – мрачно советую я, прихлебывая пойло с кучей цветочных отдушек. Тоже прошлое отдается – у нас в заварку чего только не ссыпают: и забей-траву, и кошкины слезки. Еще бывает зерничный чай, им память промывают. Маринка про такие вещи не помнит. А организм по старой памяти своего требует.

– А про своих-то расскажи, а то я все треплюсь и треплюсь… – Марфа устраивается напротив меня с пестрой кружкой в руках. Несерьезная вещь.