Синий, белый, красный, желтый

Мне чудилось, что я стою внутри огромного снежного кома, что будет скольжение не вниз, а по дуге вверх вопреки всем законам физики. И снежинки плавно падали, теряясь на белом поле. Я подняла лицо к небу, почувствовала холодное прикосновение… холодное… а всегда внутри меня разливался жар. И вдруг услышала: пора. Это он мне шепнул сверху и снизу. Я очнулась, застегнула шлем, надела очки и… Мне было мало скорости, которую набрала на спуске, я прилагала все силы, чтобы увеличить ее. Потому что он так хотел. И вдруг почувствовала, что это не я руковожу собой, во мне кто-то еще, это он управлял моими ногами, руками и телом.

Я крикнула: «Хватит!» Внезапно перепуталось все, потерялись время и место. Я хотела одного – выиграть поединок с ним, поэтому неслась, не зная куда. Но вдруг увидела финиш… В этот момент я поскользнулась… Именно так: я скользила и поскользнулась. В миг небо и земля, укрытая снегом, поменялись местами. Они менялись все то время, что я переворачивалась. Я не различала их. А он – тот, кто сидел внутри, – крутил меня, подбрасывал, он смеялся… «Это смерть», – подумала я.

Полгода я была прикована к постели. Операции изматывали меня. Это была страшная пытка. Лучше бы я погибла тогда. И вот сегодня вынесли приговор: со спортивной карьерой покончено. Какая карьера?! Разве для меня главное – карьера? Они просто болваны. Я не могу жить без этого, не могу без поединка, без опасности, без скорости, без снега. Только в этом моя жизнь. Ночью я вставала, добиралась до холодильника, брала лед и держала его в руках, пока не растает.

Я заклинала лед помочь мне, а он стекал с моих ладоней беспомощными каплями и ничего не обещал…

Нина бросила листы Глебу:

– Почитай. По-моему, у твоей жены голова не в порядке была. Однако должна признать, что написано красиво, поэтично.

Он прочел, удовлетворен не был, правда, сказал:

– Это же только начало. Когда обещали отдать перевод?

– В понедельник, – ответила Нина. И кто ее дернул за язык секундой спустя? – Но на весь роман со снегом не рассчитывай, будут отдавать частями.

Так что, как развивались страсти по снежинкам, узнаешь не сразу.

Прозвучало это до того язвительно, что Глеб перевел на Нину пристальный изучающий взгляд. Уставился, словно пытался понять, чем вызвана язвительность. Да чем же, как не ревностью! Нина смутилась, потому что он догадался о том, что точило ее изнутри, это стало заметно по его лицу. От злости на себя она принялась стелить постели: себе на софе, ему на кресле.