Синий, белый, красный, желтый

Она посещает парикмахерскую, делает маникюр и педикюр, занимается спортом, учит языки… Ты не представляешь, какая она красивая. Кожа у нее – белая-белая, как мрамор. Длинные, белые кудри, густые и шелковые, а глаза синие, как небо в ясную погоду, а губы алые и пухлые, капризные…

– Это ей не мешает так мерзко писать про длину, пардон, органа, который она измеряет, пардон, губами. А потом сравнивает с другими… этими самыми органами. Придумать же надо, сколько раз поместятся ее губы на… этом самом месте. А остальное? Нет, это… порнография.

– Разве в романах, которые ты читала, нет подобных описаний?

– Есть. Но не так цинично написано. Там эротика. Не скрою, иногда грубая эротика, которая… немного смущает, но написано красиво. А здесь грязно, понимаешь разницу? Мама моя, а ее ощущения и действия? Ее мысли! Ее отношение! А слова какие употребляет! Так не выражается даже конченый человек. Теперь понимаю, почему переводчица спрашивала: дословно переводить или нет. Это патология, Нина.

Удивляюсь, что тебя интересует какая-то сдвинутая и до безобразия развратная баба.

Нина призналась себе, что хочет, наверное, больше, чем Глеб, прочесть всю тетрадь. Интересно, как он отреагирует на опус жены? Его ждут безусловные открытия.

9

– Ты читала? – в панике поднял он глаза.

Нина готовила ужин, на секунду задумалась, что именно отвечать Глебу. Вряд ли ему будет приятно узнать, что она в курсе откровений Вальки о проведенной с ним ночи на базе в горах. Если бы он знал, как ей было больно читать эту гадость.

Но ведь Нина не дала ему последнюю страницу, он не представляет, какие пикантные подробности его физиологии описала Валечка. Но даже эти скромные странички его смутили.

– Я кухарка, Глеб, – сказала она, глядя прямо ему в лицо. – Меня не интересуют поэтические изыски твоей покойной жены, потому что я не понимаю снежных страстей. Но если хочешь, прочту.

И протянула к листам руку. Знала, что не даст. Не дал. Сгреб их и бросил на кресло.

Потом опомнился:

– Ты права, это неинтересно и глупо.

А сам задумался, сосредоточенно уставясь в пол. Неужели поверил, что Нина не читала? Скорее, не хотел, чтобы она читала еще раз при нем. Собственно, у него все равно нет выбора. Ему нельзя выходить на свет божий и лично контролировать переводчика. «Мало тебе, мало, – подумала мстительно Нина. – Женился бы на мне, сейчас не прятался бы даже от мамы родной. На ошибках учатся, но их не исправляют».