Три грации на обочине

Снова ладонь Ролана накрыла ее пальцы, следом Тамара услышала его проникновенный голос:

– Если б ты знала, как я соскучился…

Она подняла глаза на него и улыбнулась, но не произнесла: «я тоже». Тамара никогда не говорит этой ответной фразы, давно не говорит. И сейчас смотрела в лицо мужа, в его стальные глаза, и видела в них что-то незнакомое, далекое, чуждое ей. Переход от любви к равнодушию не вчера произошел, не год назад, даже не три и не пять. Просто дни, недели, месяцы, годы текут в темпе растопленного сливочного сыра – он жирный, бесформенный, медленно растекается, рождая безразличие ко всему… как-то так.

– Спасибо, любимая, – сказал Ролан, поднимаясь. – Я в душ.

Она привычно убрала со стола, подошла к окну и, ненароком бросив взгляд вниз, задержалась на площадке перед домом. Там пусто. И внутри пусто.

К шее у самого плеча прикоснулись горячие губы, отчего пробежали мурашки, только не от накатившей страсти после недельной разлуки, а от непонятных ощущений. Меланхолия, наверное, накрыла, в девятнадцатом веке это была распространенная болезнь.

Тамара повернулась к мужу лицом и теперь совсем близко, словно через увеличительное стекло, увидела его глаза, они не улыбались. А Ролан улыбался. Глаза колкие и холодные, а улыбка широкая и добродушная, но руки, державшие ее за плечи, вялые… Как все это сочетается?

Внезапно ее ударило: она не верит ему! Не верит улыбкам, ласкам, радости от встречи, словам… Собственно, не в том проблема, положение хуже: она не знает – почему не верит! Абсурд какой-то! Нет оснований не верить или, если уж быть точной, в чем-то плохом подозревать Ролана.

Вообще-то, Тамара не в состоянии определиться, что именно в ее понимании есть плохое. Нелепица. Путаница. Она докатилась до маразма!

Ролан чмокнул ее в щеку, а потом пылко-страстно присосался к губам, сжимая плечи руками, как клешнями. Кажется, секса не миновать, а Тамаре совсем не… не… не…

Феликс пальцами обеих рук массировал голову

А физиономия… одним кислым выражением обрубил всякую надежду у Терехова.

Опер смотрел на обилие материалов перед ним на столе, слушая предысторию, его ведь не было на месте обнаружения трупа, а потому понадобилось время, чтобы упорядочить в голове услышанное. Тем временем Павел, не скупясь на подробности, одновременно раскладывал перед ним фото девушки с пустыря, закончил снимками из морга.

– Ну, Конопля неплохо поработала, – вывел, наконец-то, Феликс. – Обычно у нее понтов много, дело на нуле.