Убийство по Шекспиру

– Ага, не ты же морду подставлять будешь!

– Не выполним задание, Кулик с нас три шкуры сдерет, – аргументировал Степа. – Так что давай, стой спокойно…

– Тогда я сначала выпью. А то на трезвую голову…

– Выпей, – обрадовался Степа, наливая в тонкий стакан водки. Костя взял стакан, где водки было больше половины, задержал его у рта – не хотелось пить сразу столько. Степа подбодрил: – Давай, это классная анестезия.

Луценко залпом выпил, а Степа сразу туда налил пива:

– Запивай.

Костя опрокинул в себя и стакан пива, зашарил по столу в поисках закуски. Степа услужливо поднес ему бутерброд со шпротиной. Тот с жадностью, словно не ел неделю, весь бутерброд отправил в рот, пережевывал. Опьянел он мгновенно, глазки собрались в кучку.

– Ну, становись, бить буду, – сказал Степа, закатывая рукав рубашки.

– Подожди… проглочу… Так. Только ты… аккуратней…

– Все сделаем ювелирно, – заверил Степа.

Не успел Костя приготовиться к удару, как Заречный вмазал кулаком по скуле. Тот взмахнул руками и грохнулся на пол у стены. Озверел. Подскочил, сжимая кулаки:

– Ну, Заречный! Ты труп!

– Спокойно, спокойно, – подхватил его Степа под руки и потащил к дивану. – Мы ж договорились, Костя, ты забыл?

– Помню, – кивнул Луценко так, что чуть не отвалилась голова. – Ты должен был… команды ждать. А ты не ждал. У меня голова треснула. Треснула, я спрашиваю?

Степа бросил безвольное тело на диван, осмотрел скулу.

– Нет, все в норме, – сказал он. – Ссадина есть. И синяк будет. Очень хорошо.

– Тебе, может, и хорошо, а мне… не… – и Костя попытался встать.

– Ты лежи, лежи, – вновь уложил его Степа. – Чего-нибудь хочешь?

– Кушать, – промямлил Костя и сел.

Степа сжалился над ним, принес бутерброд с тоненьким кусочком сыра. Затем придвинул стул к дивану, поставил водку с пивом:

– А это тебе, как проснешься.

– Отвянь, – проворчал Костя, заваливаясь на диван.

Степа вышел из его квартиры, нажав на кнопку лифта, сказал себе:

– Опер должен уметь все! Пить тоже.

2

В театре объявили экстренный сбор. Собрание еще не началось, потому как артисты и обслуживающий персонал подтягивались долго, садились в зале поодиночке, воровато оглядывали присутствующих.