Жизнь и смерть в ее руках

– Откуда новый водитель?

– Я без понятия. Отбор для тебя делает Ермак.

Клички, клички… есть еще Ермаков – Ермак – начальник безопасности, естественно, он всегда в курсе дел Князева, тоже друг, как и Кол. Как же отфильтровать всех, прежде чем выбрать помощника? На это нужно время, а его практически нет.

Малику затянули в лилово-сиреневое платье до пят, с большим вырезом, в тон подобрали туфли, ко всему прочему, и сумочку вручили без ремешка. Князев одобрительно присвистнул, увидев ее, хотя скованность Малики бросалась в глаза.

Но когда он начал отсчитывать тысячные купюры, она схватила его за руку:

– Чем тебе не нравится мое собственное платье?

– Оно не годится, – кратко ответил Князев, выдернув руку.

– Тратишь деньги на какие-то тряпки, а нам они нужны…

– Денег хватит, – огрызнулся Князев. – И запомни: со мной не спорят.

Малике вручили фирменный пакет, куда она сложила свою одежду, но к машине ей пришлось семенить, по-идиотски подпрыгивая. Князев шел быстро, надо было поспевать за ним, а широко шагать, несмотря на пластичную ткань, не позволяла узкая юбка.

Маля села, сначала умостив зад, потом забросила ноги и выругалась с типично восточным темпераментом:

– Черт! В этом же ходить нельзя! Я буду выглядеть неповоротливой гейшей! И это тряпье стоит таких бешеных денег?

С не меньшим темпераментом Князев сорвал машину с места – Маля невольно прикусила язык.

Клим ждал их, сидя за столиком. При виде патрона с незнакомкой у него глаза поползли на лоб, да так и остались там, пока Князев не усадил даму, не сел сам.

Дама искала, куда деть сумочку (ремешка же нет, чтобы повесить на спинку стула), потом придумала: сунула ее под зад.

– Это Малика, моя подруга, – представил ее Князев.

– Очень приятно, – вымолвил Клим, тараща растерянные глаза на его подругу. Мелкие грешки у Князева случались, но чтобы так открыто появляться с женщиной – такого за ним еще не водилось. – А меня зовут Клим… Пардон, известие для меня неожиданное… Вы давно?.

.

– Третью ночь, – Князев догадался, что за вопрос вертелся на языке друга. Клим не уловил в его тоне ни вызова, ни шутливости, ни других оттенков, говорящих о несерьезности откровенного заявления. Павел Павлович налил Малике вина, себе и заму коньяк. – Где же Ляпа?

– Ты обещал не пить, – напомнила Маля.

– Не бойся, Малика, до того состояния, в каком ты меня подобрала, я больше не напьюсь. Человек пьет, когда ему плохо, а мне сейчас хорошо.