Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие

Чему меня папа научил, уже известно – я могу прокормить себя, а вот сумею ли я быть любящей матерью и женой, мы вскоре проверим».

Озвучивая тираду дочери, я видела перед глазами её насмешливое лицо. Слово «любящая» Катя подчеркнула, намекая на моё утверждение: «Ребёнок, которого любят родители, умеет любить сам». Дальше Катя вкрадчиво спросила: «Ты ведь хочешь узнать, научила ты меня любить или нет, правда, мама?» И до меня дошло: «А ведь Катя уличала меня в нелюбви. Как же я не поняла? … Ну и поняла. И что?»

Я вздохнула и повторила:

– С Катей всё сложно.

Я уже не стремлюсь к пониманию, и даже не защищаюсь, я отступаю и, чем больше закрываюсь от неё, тем с большим напором она меня ковыряет.

– Маленькая, с Катей всё предельно просто. С Катей ты стремишься быть суперматерью – самой понимающей, самой терпеливой. Если с Максом ты естественна, то с Катей очень стараешься, она это и видит, и чувствует. Зачем ты придумала парадигму: «Катя любит Сергея и не любит меня»? Зачем тебе надо, чтобы твоя дочь любила своего отца в ущерб любви к тебе, к матери? Катя одинаково любит и тебя, и меня, только мне не требуется доказательств её любви, а тебе она отчаялась доказывать и, в конце концов, избрала путь конфликта, собственно, как делают все подростки.

Столь простое объяснение многолетних обид и претензий Кати обрушивало затейливую конструкцию причин и следствий, выстроенную мной. Я мысленно застонала: «Господи-и-и, когда же фантомы прошлого перестанут искажать мою жизнь? Я так долго страдала, что в последний наш день не сказала Насте самых главных слов: «Я люблю тебя!», я так долго корила себя, что посвятила жизнь борьбе с её болезнью, вместо того чтобы любить – обнимать, целовать, дарить ласку словом и взглядом, что потом…» – Я медленно, уже вслух, закончила:

– …я убедила себя, что не способна на любовь к своей дочери.

И чтобы Катя не страдала от недостатка любви, я решила перепоручить всю родительскую любовь тебе. – По моим щекам обильно потекли слёзы – я жалела и Настю, и Катю, и себя.  – Вот и создала, оправдывающую себя, парадигму – Катя любит тебя, не любит меня, а, следовательно, и не особо нуждается в моей любви. Так славно сладила!

Сергей взглянул, сорвался с дивана и подхватил меня на руки.

– Что ты? Маленькая, не плачь! О, моя Девочка. – Прижимая к себе, он опустился обратно на диван, целуя и успокаивая: – Всё наладится. Катя поймёт. Мы всё-всё исправим.

– Серёжа, я по себе знаю, как тяжело сознавать себя нелюбимым ребёнком.