Среди огнистых камней

Я сделал их без вины виноватыми, прибавив к их трудностям свои проблемы. Это были годы отчаяния, поиска и борьбы. И самое лучшее, что я смог сделать для них – это остановиться, научиться любить их такими, какие они есть и радовать их. И теперь я трачу силы на то, чтоб так и оставалось, и тренирую волю, чтоб наловчиться держать свою скорбь при себе, не распространяя ее вовне.

Слушая такие искренние откровения, мое сердце пронзила острая боль – он за все переживает, все понимает и замечает. Его лицо выражало страдание и раскаяние такой силы, что у меня непроизвольно выскочили слезы.

– Маша, ты плачешь? – потрясенно спросил он. – Я расстроил тебя, прости меня. Не надо было посвящать тебя в мои проблемы.

Он еще переживает за меня! Мои глаза превратились в текучие реки.

– Рауль…– я могла только всхлипнуть в таком состоянии, неловко утирая глаза.

– Прости, милая,– он обнял меня, так крепко прижав к себе, что я не могла вздохнуть для следующего всхлипа. – Я больше не буду рассказывать тебе страшилки,– шептал он,– я буду беречь тебя.

Хочешь, оставайся тут навсегда, до тех пор, пока не придет мое время. Горга больше не будет, и ты сможешь жить спокойно со своими родителями,– утешал он. – Только не плачь.

Ласковыми пальцами он гладил меня по голове, скользя с шеи на спину, и мои слезы заливали его рубашку. Да, я хотела здесь остаться, остаться с ним, Раулем. Его слова перешли на незнакомую мне речь, несмотря на мое обучение понимать языки. Он нежно шептал в мои волосы непонятные слова, согревая мое трепещущее сердце.

Слезы утихали, но боль не проходила, мне хотелось защитить Рауля и забрать все его горести.

И почему я такая слабая и глупая, что ничего не могу сделать для него? Я знала, что сейчас он чувствует все мои переживания как свои собственные. Я немного отклонилась от его тела, чтоб взглянуть ему в глаза, и увидела в их черноте боль и страдание, он плакал со мной, но без слез. Рауль сомкнул ресницы, укрыв от меня болезненный взгляд, он хотел успокоиться. В порыве сострадания, я обхватила его лицо, и, наклонив к своим губам, поцеловала его веки.

Он вздрогнул, но глаз не открыл. Мои губы бездумно прошлись по его скулам, и он напрягся. Я поражалась собственной смелости и его самообладанию.

– Не целуй меня в губы,– предупредил он мое следующее желание, и его голос дрожал,– никогда. Я боюсь не совладать с собой, я могу причинить тебе непоправимый вред.

– Ладно,– стараясь быть спокойной, пробормотала я,– прости, что ревела.