Неприкаянная душа. Фантастический роман

Затем почувствовал резкую, жгучую боль где-то за грудиной, схватился за эту боль и опрокинулся на спину, понимая, что летит куда-то вниз, бешено вращаясь по кругу в узком, темном коридоре навстречу яркому молочно-белому свету.

– Сереженька, – обрадовался кто-то его появлению, – внучек родимый, подойди ко мне.

Голос был ласковый и знакомый, он напомнил далекое детство, глиняный кувшин молока, поставленный доброй рукой на выскобленный деревянный стол, смеющиеся синие глаза, когда-то с любовью смотревшие на него.

Это были глаза умершей бабушки. Невыразимая радость охватила изболевшуюся душу, удивительный покой опустился на израненное дикой болью сердце.

– Золотиночка моя родная, – гладила голову невесомыми руками сама Любовь, – не возвращайся туда, там холод и страдания, останься здесь.

«Да, да, да, – отдаваясь эфирным ладоням, подумал он, – я останусь возле тебя, так как там я никому не нужен».

– Мы теряем его! – закричали из серого, вязкого, густого тумана.

– Я не хочу назад! – яростно запротестовал кто-то внутри Сергея. – Я не хочу назад!

Кубы, маленькие и большие, фиолетовые, голубые, розовые, синие, серпантином посыпались откуда-то сверху, отделяя усталую душу от любящего ее создания. Они были легкие, полупрозрачные, чистые. Они выстраивались ровными рядами и распадались в хаотичном танце, отнимая надежду на спасение и сострадание.

С тоской протягивая к нему руки, бабушка стала медленно удаляться, словно уплывать в неведомую даль.

– Мы еще встретимся, – словно легкий весенний ветерок, прошелестел ее голос, – мы еще встретимся.

– У папы инфаркт, он в реанимации! – голос в трубке захлебывался от рыданий. – Он умирает!

Плакала моя Алинка, а я, поднятая среди ночи телефонным звонком, растерянная до невменяемости, не могла сообразить, что можно предпринять в данной ситуации.

Такси ждет тебя уже несколько минут, – спокойно и холодно проговорил домовой.

– Он не умрет, Карлос, миленький, он не умрет? – заметалась я по комнате, хватая что-то из одежды, чтобы наскоро напялить на свое физическое тело.

Тяжело опустив веки, Жемчужный молчал.

– Он не умрет, Карлос, – просила я, сама не зная кого.

О нет, я, конечно же, знала, знала, что умоляю того, кого нельзя тревожить по пустякам.