Надежда

Сели перекусить, что бог послал, под единственный куст полусгнившей ракиты. Зоя зачерпнула воды в кринице. Студеная, зубы сводит!

– Не пей много, утка. Перетерпи, а то целый день воду хлестать будешь, – посоветовал мне дедушка. – Время послеполуденное. Всем отдыхать! Сейчас без четверти два. Встаем в половине третьего.

Дядя Коля глянул на свои старинные часы. Без десяти два. Я вслух удивилась тому, как дед по солнцу точно определяет время.

– Привычка, – буркнул он.

– День год кормит, и, пока нет дождей, надо с сеном торопиться.

Потеряешь час, потом наплачешься. Гнилым сеном скотину не накормишь, – бормотал полусонный дядя Коля.

Снова взялись за работу. К шести часам пекло стало ослабевать. Рубашки у мужчин со спины мокрые. А я сбросила платок и принялась лить воду себе на голову.

– Надень платок, – приказал дедушка.

– А как же на речке городские дети целый день бултыхаются? – заупрямилась я.

– Речка – одно, а водой из криницы даже летом мозги можно застудить и подхватить менингит.

Я послушалась и теперь лишь время от времени увлажняла лицо. Стук наждачного камня и визг косы при точке отмеряли метры покоса. Я понимала, что помощь моя невелика, но очень старалась. К вечеру порядком устала и стала чаще спотыкаться о кочки. Дед отправил меня ворошить подсыхающую траву. Часа через два он взглянул на небо, смочил рот водой, вытер усы и сказал:

– Отбой.

Назад шли медленно и молча. Деда, разбитого усталостью, шатало, заносило то вправо, то влево.

Он стал ниже ростом, и коса теперь служила ему опорой.

Дома дядя Коля убрал инструмент в сарай, и все сели вечерять. Я быстро съела борщ, картошку и запила коричневым густым взваром (компотом из сухофруктов). Заглянула в чугунок и обнаружила огромные груши, каких сроду не видела в столовских обедах.

– Бабушка, можно мне груш? До чего ж люблю их! Каждый день бы ела, – попросила я как можно вежливее.

Бабушка положила груши в тарелку и предупредила:

– Вы там привыкли: щи – редкие, взвар – прозрачный, кисель – как вода, поэтому груш много не ешь.

Мне не жалко, да как бы живот не схватило.

Груши были бесподобные: душистые, сладкие. Я вмиг все умяла и опять заглянула в чугунок. «Ого, сколько осталось! Если возьму ещё чуть-чуть, то старикам все равно хватит. Груши им привычны, а для меня они – праздник. Я – гость. Мне можно», – подумала я.

Бабушка Глаша расстелила постель и пригласила:

– Отдохни. Намаялась с непривычки.