Надежда

Один за другим выбегали ребята, и каждый, спотыкаясь, летел по-своему. Большинство из них вскакивали, отряхивали колени и, даже не оглянувшись, бежали дальше. Голод звал. Я не задумывалась над тем, что делаю. Я восхищалась полетами. Вот еще один мальчик, на вид чуть старше меня, погрузил свои колени в клумбу. Встал, аккуратно отряхнул шаровары, повернулся ко мне и, глядя на мою восторженную рожицу, спросил презрительно, но грустно:

– Нравится, когда человеку плохо?

И ушел. Я стояла сраженная его словами, как оплеванная.

Мне было так стыдно за свое дурацкое развлечение, что не пошла обедать, а побрела в сад. Лежу под деревом и долблю себе одно и то же:

– Сначала думай, потом делай. Дура.

НЕ ХОЧУ БЫТЬ ГЛУПОЙ ОБЕЗЬЯНКОЙ

Какие мы все разные! Кто толстый, а кто тощий. Ваня черный, как уголь, я беловолосая, будто сметаной облита. А Витька рыжий. И почему его дразнят? Ведь чубчик у него красивый, как костер, который мы тайно жжем в лесу. Огонь такой таинственный, волшебный! Разве можно дразнить за красоту? Золотой цвет самый привлекательный.

Может, они завидуют Вите? А узкие черные глазки якута Вани такие веселые, хитренькие и добрые! Какой же он косой? Дураки. Если бы все люди вдруг сделались одинаковыми, вот скукотища была бы! Почему черных и белых не дразнят? Меня называют губатой. Зато у меня самые длинные ресницы. Девчонки укладывали всем на ресницы спички. И только у меня удержалось четыре. Вот! Даже у Витька меньше. Правда, у меня уши торчат. Зато я уже не реву по пустякам. Но сегодня впервые услышала обидную кличку – «обезьянка», волосатая обезьянка.

Руки и ноги мои покрыты мягкими, пушистыми, светлыми волосами. Летом они выгорают и становятся совсем белыми. Я взяла линейку, измерила длину волос. Побежала к Вите. Волосы на руках у него короткие и редкие. Плохо. Надо что-то делать. С трудом дождалась няню. Попросила ножницы, чтобы подрезать ногти. Няня удивилась, что я хочу заняться этим добровольно, но ножницы дала. Я села в коридоре на стул и принялась старательно срезать волосы на левой руке.

Тут мимо пробежала девчонка, которая дала кличку, захохотала мне в лицо и прокричала с издевкой:

– Нельзя стричь! Теперь у тебя на руках вырастут такие волосы, что ты будешь их в косы заплетать.

От испуга я выронила ножницы. «Вот дуреха, сама себя сгубила», – разозлилась я на себя и горько заплакала. Подружки успокаивали меня:

– Не верь, она злюка.

Но сомнение уже закралось в душу.