Чёрная сказка, или История одного королевства

Жизнь в таборе – это испытание для обычного человека: Инзильбет запросто колола дрова, рубила деревья одним только взмахом своей руки. Она не была ни низка, ни высока. На ногах она носила сандалии, но вы этого никогда не увидите, потому что одеяния цыганки всегда были длиннополые и стлались по земле шлейфом невесты.

Это была чёрная вдова, схоронившая тринадцать мужей, всякий моложе предыдущего, и на этом нимфа пока остановилась. Она не хоронила своих супругов, но делала из черепов поделки – так, один из них являлся пепельницей (Инзильбет курила трубку), другой использовался в качестве светильника (в глазницы был вставлен особый фосфор).

Порошок из молотых костей использовался, как мука, и даже порой продавался Инзильбет на рынке; кости же были вместо обоев в пещере, равно как и черепа, и невольно заблудший, увидев такую картину, запросто падал в обморок. В пещере царил смрад, ибо, хоть цыганка и не людоедствовала, но отвратный зловонный запах был ей всё же не чужд.

Вся она была в шёлку и перстнях; в ушах серьги, кольцо в носу. И она умела заморочить голову: одни мужья влюблялись, прельщённые её красой, а других Инзильбет дурманила. Дурман-травой пользовалась она и сама, дабы войти в транс и астрал. Да, летать средь звёзд она любила.

После мытья она повязывала свою косу в полотенечный тюрбанчик, и так могла ходить целые сутки. Когти имелись у неё не только на руках, но и на ногах.

На рынке люди знали цыганку как Рубину и понятия не имели, что это та самая Инзильбет, что крадёт по ночам их малышей и, возможно, даже ест в своей пещерке украдкой.

А останков младенцев набралось уже ни много, ни мало, а ровно шестьсот шестьдесят шесть…

И вот стоит она теперь, возвышается над кроваткой. Стоит над душой и злорадствует, ведь цыганка эта и была той старушкой, что повстречал на свою голову король несколько месяцев назад. Тогда он увидел её настоящую; ныне же Инзильбет приняла облик себя другой – той, молодой красивой женщины, что ещё не испила до дна всю чашу своих невзгод и не успела ещё причинить зло другим.

Женщина выхватила из-под своего одеяния длинный и остро отточенный нож, и замахнулась для того, чтобы лишить несчастное тельце дыхания и жизни. Но вместо этого лишь нанесла непоправимый и уродливый шрам на щеке одной из принцесс. Девочка, ранее до этого уже почти уснув, завошкалась и запищала от боли, но никто её не слышал, ни единая душа.