Среда: Омега-день

Вдобавок он запретил всем разговаривать на любом языке, кроме английского.

– Это еще почему?

– Массажист родом не с Алакосо, – объяснила Катя. – Он не знает местного диалекта. Очередная параноидальная предосторожность.

– Думаю, ближайшую революцию стоит ждать уже на этой неделе, – предположил я.

– Я рада иметь приятеля-оптимиста, – усмехнулась Катя. – Но не будем забывать, что жажда свободы у людей редко превосходит жажду подчинения.

15

На полуденном небосводе одновременно зажглись две небольшие вспышки, а внизу, на лужайке возле отеля, продолжалось заседание.

Юджин, Симо и Мамфо, похожие на участников судебной коллегии, восседали за длинным столом. Непоседливый Зибко стоял спиной к ним, опираясь на столешницу тощими ягодицами.

Перед «экзаменационной комиссией» держала ответ Венди – та самая толстая негритянка, которая в Омега-день отбила Тамби от притязаний пьяного Робина Фриза. Язык тела женщины (втянутая в плечи голова, шарящий по земле взгляд, мнущие подол пальцы) свидетельствовал о глубоком почтении и даже трепете перед новоиспеченным руководством.

Мы с Лебедевой сидели на заборчике в другом конце лужайки, поэтому не слышали слов Зибко, обращенных к Венди. Зато со стороны было забавно наблюдать за выразительной жестикуляцией Адриана.

Неожиданно Зибко зашелся в кашле.

– А наш полицейский рановато выписался из больницы, – заметил я.

– Он упустил кучу возможностей, пока валялся в медблоке, – объяснила Катя.

 – Наверное, теперь боится вовсе остаться не у дел.

– А как он вообще угодил в медблок?

– Откуда я могу это знать? – хитро прищурившись, спросила Лебедева.

– От дяди Януса, естественно.

Катя улыбнулась, не собираясь отпираться. Она развела обтянутые камуфляжными штанами колени и сплюнула себе под ноги.

– Односторонняя пневмония, – выдала она диагноз Зибко.

Я тут же вспомнил небольшой эпизод двухнедельной давности. Мигрень, сверлившая мою голову третий день к ряду, привела меня в медблок.

Я сидел в кресле гостевой комнаты, растирая пальцами виски и медленно покачиваясь взад-вперед.

Скрип открывающейся входной двери довел мои страдания до локального максимума. В медблок пожаловал Джошуа:

– Доброе утро, мистер Нобби!

Мой взгляд скользнул вверх по шортам, подтяжкам и рубашонке мальчика.

– Привет, Джошуа, – ответил я, гадая, в какой глаз ребенка заглянуть (они смотрели в разные стороны).