Военный советникъ

Глаза горели, большие усы грозно топорщились, в правой руке белел бланк телеграммы-«молнии», а сама фигура выражала крайнюю радость и чуть ли не победный экстаз!.. В общем, сразу было понятно, что его превосходительство распирает какая-то важная новость. Наткнувшись взглядом на картину дегустации алкогольных напитков, глава военной и гражданской администрации Приамурья резко остановился и с недоуменной укоризной протянул:

– Господа?!

– Сергей Михайлович, прошу не судить строго: мы сочли уместным немного помянуть светлую память его императорского высочества Алексея Александровича.

– О!..

Недовольная складка меж седых генерал-губернаторских бровей немедля разгладилась – а заместитель Духовского с некоторым удивлением обнаружил на столе третий бокал, накрытый тоненьким ломтиком черного хлеба.

– Ну в таком случае, полагаю…

Четвертый бокал составил компанию своим собратьям – и, разумеется, недолго пустовал.

– Светлая память и вечный покой.

Дружно приняв опечаленный вид, уже три высокопоставленных чиновника слегка злоупотребили служебным положением (в пределах ста грамм текилы, не больше), помянув почившего в бозе генерал-адмирала.

– Кстати, господа: вы в курсе, что уход из жизни великого князя сопровождался неким скандальным происшествием?..

Общеизвестно, что мужчины, в отличие от женщин, не сплетничают, поэтому два генерала просто уставились на надворного советника с явным вопросом в глазах – и не менее явным пожеланием того, чтобы он всенепременно продолжил свой, хе-хе, доклад.

– Как мы знаем, его императорское высочество скоропостижно скончался от сердечного приступа в своем парижском особняке. Так вот: той же ночью неустановленные личности похитили коллекцию драгоценностей великого князя, а также совершили насилие над его последней… гм, пассией.

Губернатор и его заместитель быстро переглянулись.

– Если не ошибаюсь, некоей Элизой Балеттой?

– Ваша память безукоризненно точна, Сергей Михайлович – именно она и есть, бывшая балерина Михайловского театра.

– Как это низко!..

Подтвердив мимикой, что всемерно разделяет благородное негодование Гродекова, князь дотянулся до верхнего ящика служебного стола и извлек на свет небольшую кипу французских газет.

– Прошу, господа.