Война

Прищурившись, смотрю на его профиль. Как Всадник одновременно может быть жив и повержен?

– У тебя недобрый взгляд, жена, – говорит Война, посмотрев на меня. – О чем бы ты ни думала, прекращай.

– Расскажи о нем, – прошу я. – О Море.

Война долго молчит. Его подведенные глаза смотрят на меня слишком внимательно.

– Хочешь знать, как остановили Мора?

Конечно, хочу! Я даже не представляла, что Всадника можно остановить. И вдруг слова Войны достигают моего сознания.

– Значит, его кто-то остановил? – Пытаюсь представить Мора, скованного цепями, лишенного возможности продолжать свою смертоносную миссию.

Война удобнее садится в седле.

– Боюсь, эту историю я расскажу в другой раз, – твердо заявляет он. – Но есть кое-что, что тебе следует узнать прямо сейчас.

Я поднимаю брови: неужели?

Война бросает на меня свирепый взгляд:

– Мой брат потерпел неудачу. Со мной такого не будет.

Наверное, Всадник ожидал, что его слова испугают меня, но единственная мысль, которая крутится сейчас у меня в голове: Мор потерпел неудачу.

Какой бы ни была его миссия, он ее провалил.

Значит… Всадников можно остановить!

Война не знает, о чем я думаю, и продолжает:

– Мор, может, и был завоевателем, однако я жажду не побеждать, женщина. Я желаю разрушать.

Когда мы, наконец, останавливаемся, уже наступил поздний вечер. Мы не у океана, но судя по паре фраз, которые обронил Война, завтра сюда подтянется остальная армия и лагерь разобьют именно здесь.

Значит, мне придется пережить еще одну ночь наедине со Всадником.

Сегодня эта мысль уже не так страшит, как вчера. Всадник только раз коснулся моей щеки и продолжить не порывался. Как бы то ни было, сегодня он стелет постели значительно ближе друг к другу. Достаточно близко, чтобы взяться за руки, если захочется. Если ему захочется.

Как и вчера, Всадник отдает мне все одеяла, и меня мучает чувство вины. И напрасно. Замерзнуть, ночуя под открытым небом, – самая скромная кара из тех, что он заслуживает. Но когда я забираюсь под ворох одеял, чувство вины пробирается следом.

Возможно, потому что вечерний воздух уже пропитан ее привкусом.

Не смей предлагать ему одеяло, Мириам. Нет. Не смей. Ты протянешь ему ветвь мира, откроешь лазейку, позволяющую стать чем-то большим, чем просто попутчик.

Прикусываю язык, жду, когда желание поделиться пропадет. Войне, кажется, вполне удобно на старом тюфяке. Он лежит на спине, закинув руки за голову и скрестив ноги, смотрит на звезды.