Албард

Ты сделал правильный выбор, было бы очень обидно, будь ты ловцом айоли или разводчиком планктона.

– Но я постоянно ошибаюсь, еще не было и раза, чтобы я сказал что-то путное.

– Конечно! А как же ты хотел? Вспомни как ты учился плавать или говорить, ты постоянно делал что-то не то, но в конце концов ты научился! Мы все учимся через ошибки, набивая шишки, проигрывая, упираясь в стену. Моя задача лишь направить тебя туда, где я оказался сейчас. Быть может и я ошибаюсь и все мои знания лишь одна сплошная ошибка, и когда-нибудь я с радостью это признаю.

– То есть вы тоже ошибаетесь? – Авал всегда был рад учиться, но не ошибкам, какой прок учится ошибкам?

– Все могут ошибаться, это наша природа. Благодаря ошибке появились одноклеточные, благодаря ей же появились и мы с тобой. А быть может и разум. В ошибках нет ничего дурного. Главное, не совершать одну и ту же ошибку постоянно, надеясь, что в какой-то момент будет другой результат. Авал, ты еще мало знаешь, но твой ум пытлив, и ты им правильно пользуешься.

Твое незнание и есть твоя сила!

– Что? Моя глупость? Я думал моя сила в моих знаниях и предположениях.

– Вот именно! В предположениях… Понимаешь, я давно живу и много знаю, самое ужасное, что я знаю, чего не может быть. Это подобно смерти для ученого, понимать, что этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Твоя сила в том, что ты этого еще не знаешь. Ты не понимаешь, что эта проблема не решается, а я, к своему стыду, знаю, что решения нет.

После бесед с Кадимом Авал всегда возвращался в семью подавленным, словно ему давали понять, как много знаний он еще не впитал, как много ему предстоит еще узнать.

Иногда ему даже казалось, что картина мира высечена из льда и непоколебима, что все давно проверено, измерено и понято. Он разочарованно искал ошибки в собственных предположениях, но вместо этого находил новые. Каждый раз его идеи зарождались, словно семя, попавшее на благодатную почву. Они росли, крепли и в какой-то момент он больше не мог сдерживать их и ему надо было с кем-то поделится. В такие моменты он обычно обращался к Кадиму и выкладывал ему все свои доводы. Рассказывая, он начинал с тех основ, что были известны всем и считались аксиомой, но по мере рассказа он уходил все дальше и дальше от общепринятых знаний и развивал свою линию. В какой-то момент Кадим, обычно, начинал весело вибрировать, а затем и вовсе открыто смеяться. Тогда Авал останавливался, замолкал и смиренно ждал разъяснений учителя.