Невидимая девушка

– Соседка утверждает… – инспектор Бёрдетт снова бросает взгляд на свой блокнот, – что вчера видела вас на подъездной дорожке примерно в полпятого вечера.

Оуэн прижимает ладонь ко лбу. Он едва переварил обвинения, которые получил на работе, а теперь за ним шпионят анонимные соседи, сообщают в полицию о его передвижениях в связи с каким-то сексуальным нападением.

– Простите?

– Это были вы? В четыре тридцать вечера?

– Не знаю, – говорит он. Потом он вспоминает, что сегодня день вывоза мусора и да, вчера он выносил мусор.

 – В какой-то момент я выносил мусор, – говорит он. – Но я не могу точно сказать вам, когда именно.

Говоря это, он вспоминает девушек, которые шли мимо. Две школьницы. Одна из них была та самая, которая вела себя так, будто опасалась, что он на нее набросится, когда накануне вечером он шел домой с работы. Другая была совсем крошечной, с черными волосами. Они посмотрели на него и что-то сказали друг другу. Затем ускорили шаг и скрылись в доме напротив.

Тогда он подумал, что у него паранойя, вообразил, что они говорят о нем.

Теперь он может только предполагать, что так и было. Он вздыхает.

– Но примерно?

– Примерно после полудня. Помню, уже стемнело.

– И кроме этого вы не выходили из дома?

– Нет. Не выходил.

Инспектор Бёрдетт складывает блокнот пополам и засовывает его в карман.

– Спасибо, мистер Пик. Я ценю ваше время.

– Ничего страшного, – отвечает Оуэн. А затем, когда полицейский поворачивается, чтобы уйти, добавляет: – С ней все в порядке? С той девушкой?

Инспектор Бёрдетт еле заметно улыбается.

– С ней все в порядке, – говорит он. – Но спасибо, что спросили.

– Хорошо, – говорит Оуэн. – Хорошо.

14

Как ни странно, в детстве Оуэн был красивым ребенком. Когда ему было года четыре, мать попыталась пристроить его в модельный бизнес. Его не взяли, потому что он очень стеснялся перед камерой. Но у него было лицо херувима: темные глаза, красные губы, ямочки на щеках.

Увы, лицо, такое красивое у маленького ребенка, не превратилось в красивое лицо подростка.

В этом возрасте он был на редкость неуклюж. Он и по сей день не может смотреть на фотографии самого себя в возрасте от одиннадцати до восемнадцати лет.

Но сейчас, когда ему тридцать три, он чувствует, что его черты вновь обрели гармонию. Он подходит к зеркалу, и на него снова смотрит относительно симпатичный молодой мужчина. Ему особенно нравятся глаза. Они настолько темно-карие, что кажутся почти черными.