Начальница босса

Можно даже сказать, что меня в ней что-то начало привлекать. Это было странное ощущение. Отдыхая вчера в баре Максим предположил, что у меня «любовная готовность».

Его тёща – врач. В медицине есть термин «судорожная готовность». Это когда приступ начинается от любого раздражителя. Хоть от завывания сирены, хоть от шелеста упавшего листа. Просто организм готов. Когда я рассказал про туфельку возле рецепции моего офиса а потом уставился на девушку за соседним столом в ночном клубе Макс сказал, что я настроен на любовь.

У меня такая готовность, влюбиться.

И сегодня я вынужден был с ним согласиться. Если меня привлекает каждый день какая-то новая девушка. При том, что сегодня интерес вызвало бесформенное страшилище и мороженная рыба в одном флаконе. Значит Макс прав, я просто готов к любви. Дожились.

Эти невесёлые мысли отошли на второй план. Всё моё внимание захватила работа. Я просматривал колонки цифр, списки контрагентов, статьи бюджета и меня охватывало предвкушение близкой добычи. Сначала таблицы были обычными колонками.

Но уже через час, я чувствовал себя гончей, взявшей след и почуявшей зверя. Моя серо-зелёная начальница тоже что-то унюхала в этой мешанине цифр и с воодушевлением молотила по кнопкам ноутбука.

Мы уже настолько погрузились в предоставленную финансовым директором отчётность, что таймер на обед хотелось просто отключить и никуда не идти. Но Артёмова сказала, что лучше спокойно пообедать, чем к вечеру мучиться с гастритом. Она повесила свою огромную кожаную сумку с миллиардом застёжек-молний и, закрыв кабинет повела меня в кафе.

Пока мы ждали заказ, оба без остановки что-то строчили в телефоне. Я отвечал по работе, но понимал, что одного звонка избежать не удастся. Мне надо было позвонить в Италию, подтвердить мой визит через месяц.

– Ариадна, мне нужно сделать звонок.

– Пожалуйста. Обещаю вести себя тихо.

– Я бы хотел, чтобы информация осталась конфиденциальной. Я могу отойти для разговора?

– Нет. Но я никому не расскажу.

Могу поклясться.

В кафе было очень светло, и я наконец рассмотрел её глаза за стёклами очков. Они были серые. Светлые, почти прозрачные. Ей невозможно было не поверить. Но говорить по-итальянски нельзя. Ариадна может догадаться кто я такой. А по-английски она поймёт смысл. Надо было что-то придумать.

На столике лежала карточка сезонного меню. На ней смешная клубничка сидела на горе пушистых сливок. Она обмахивалась веером из дольки лимона. Интересная шутка.